В шестьдесят восьмом, когда страны Варшавского договора вошли в Чехословакию, армию ГДР решили не привлекать, чтобы не было ассоциации с тридцать восьмым годом, хотя тогдашний германский вождь Вальтер Ульбрихт об этом очень просил. В интернете, впрочем, можно найти свидетельства о том, что немцы всё же подавляли Пражскую весну и, в отличие от советских частей, связанных приказом не стрелять и не отвечать на провокации, вели себя крайне жестко. После первого предупреждения открывали огонь, а если кто-то из чехов ложился на асфальт, чтобы преградить дорогу танковой колонне, лишь слегка притормаживали. Чехи разбегались, потому что знали: немцы – не русские, с ними шутки плохи. Но было так на самом деле или нет, никто наверняка не скажет.
Еще много лет спустя, когда образовался Евросоюз, чехи всерьез забоялись, что судетские немцы и их потомки, объединившись, начнут предъявлять права на свое отнятое имущество, оцененное ими в двести шестьдесят миллиардов евро. А если ничего по реституции не получат, не позволят Чехии войти в новую унию. Любопытно, что этого потребовала не отягощенная комплексом вины объединенная Германия, но Австрия, которая прямо обозвала декреты Бенеша мертвым бесправием и призвала отменить их как противоречащие хартии Европейского союза о правах человека. Были секретные переговоры, договоренности, обещания и протоколы, о чем, возможно, станет известно нескоро, однако чехи, хоть и выразили официальное сожаление в связи с эксцессами в ходе депортации мирного населения, в ответ на все претензии заявили, что решение о выселении судетских немцев было принято на Потсдамской конференции великих держав и, следовательно, является частью итогов Второй мировой войны, пересмотру не подлежащих, а Всеобщая декларация прав человека появилась лишь в сорок восьмом году и, таким образом, декреты Бенеша никакому правовому акту не противоречат и суть неоспоримы, неприкасаемы и неизменяемы, равно как и правовые и имущественные отношения, из них вытекающие, неприкосновенны тож. Немцы же сами в своих бедах виноваты – не надо было Судеты к Германии присоединять. И вообще по большому счету им повезло, ведь останься они в Чехословакии, где власть вскоре захватили коммунисты, им было бы еще хуже, а так благодаря одсуну, сколь угодно дикому и жестокому, они очутились в свободной стране.
Европейский парламент встал на сторону Чехии, сославшись на то, что историческое прошлое не может препятствовать вступлению страны в Евросоюз в настоящем. Судетские немцы и их потомки, хоть с этой казуистикой и не согласились, в конце концов отказались от всех имущественных претензий. Изгнанники хотели лишь одного: чтобы мир знал правду о том, что на их земле после войны творилось, однако и эта правда мало кому сегодня нужна. Какие бы трогательные фильмы или мультфильмы ни снимали, какие бы научные конференции и исследования ни проводились, Судеты будут ассоциироваться не с людоедскими декретами Бенеша, а с Мюнхенским сговором, и ни один человек на свете не станет сочувствовать тем, кто приветствовал нацистов и был за это прежестоко наказан.
Интересно еще и то, что австрийцам, единственным в Европе, кто судетскую тему официально поднял, исторически повезло гораздо больше. Они ведь тоже признали в свое время власть фюрера, приветствовали его если не все, то очень многие, так же истерично орали, ликовали и размахивали фашистскими флагами, однако после войны никого из них не тронули, не преследовали и ниоткуда не выгоняли. Первым канцлером послевоенной Австрии стал австромарксист Карл Реннер, проголосовавший в тридцать восьмом году сам и призывавший голосовать за гитлеровский аншлюс своих соотечественников, а потом публично поддержавший Мюнхенские соглашения. Семь лет спустя вместе со всеми австрийцами его торжественно объявили первой жертвой нацизма, что еще раз доказывает: в истории бессмысленно искать справедливость, хоть в частной, хоть в общей. Петя занудно сказал бы по этому поводу, что не всякий, кто перебегает дорогу на красный свет, попадает под машину, но из этого никак не следует, что делать это безопасно.
– С какой целью вы приехали в Украину?
Пограничник был молоденький, на вид простодушный, с открытым, почти нежным розовым лицом.
– Давно не был.
– С какой целью вы приехали в Украину? – повторил пограничник терпеливо на русском языке, что меня немного удивило, но у меня было в тот день бесшабашное, легкомысленное, а может быть, наоборот, чересчур надрывное настроение.
– Подывытыся, як вы тут живэтэ́.
Видимо, я сказал что-то не так. Либо произношение и интонация у меня были издевательскими. Погранец посмотрел в паспорт, и я вспомнил, что у них было распоряжение не пускать мужчин до шестидесяти лет, а отменили его, нет – черт их знает.
– Обратные билеты, бронь в гостинице, приглашение.
Я пожал плечами. Ничего подобного у меня не было. Ведь я не знал точно, куда и когда дальше поеду. А приглашение, кто ж мне его пришлет?
