И кто, скажите мне, сильнее пострадал от большевистского мора? Где больше осталось незаживающих язв? Что можете предъявить нам после этого вы, словаки, венгры, поляки, восточные немцы, да те же западные украинцы, грузины, армяне, литовцы, латыши или эстонцы? Все, испытанное вами, мелко по сравнению с тем, что сотворили с моим народом и моей землей. Простите, если я кого-то обижаю, но вы же почему-то не хотите этого признавать, вы ставите знак равенства между моей родиной и властью, которая ее уродовала, а разве это честно?
Чешский механик Йозеф Фрич прибавил к своему имени имя Ян и стал называться Йозеф Ян Фрич. В конце лета он вернулся в Прагу и открыл мастерскую, но заказов было немного, и денег едва хватало на самое необходимое. Вдвоем с братом ему было бы намного легче, а теперь на него обрушилось столько новых вещей, о которых он и не подозревал. К тому же надо было договариваться с чиновниками, которые признавали только немецкий язык, а им Йозеф Ян владел плохо. Младший брат давно не давал о себе знать, и старший понял, что все их разговоры были наваждением, формой психического расстройства, болезненной реакцией на смерть Яна. Долг перед банком рос, а у Йозефа Яна уже была жена, дети, и, что делать, как быть дальше, он не знал.
Некоторое время спустя компания получила заказ из американской Айовы на изготовление партии приборов, определявших содержание сахара в сельскохозяйственной продукции. Первое желание Йозефа Яна было сразу же отказаться. Это было невероятно трудное задание, с очень жесткими условиями, за которое мог взяться только его талантливый братец, а старший в одиночку не справится, и тогда предприятие окончательно обанкротится, он покроет себя позором и пустит по миру семью, однако Ян снова явился ему во сне и велел согласиться. «Я тебя не оставлю».
Йозеф Ян хорошо понимал, что слышит этот голос лишь в своей голове и все это был бред, рецидив его душевной болезни, однако ослушаться брата не мог. Работал на износ, почти не спал, умолял, требовал, подгонял, лично проверял своих работников, понимая, что, если они не успеют и он не сумеет вернуть взятые под высокие проценты кредиты, тогда единственный выход – пуля в висок, однако каким-то чудом сделал все вовремя и сделал очень хорошо. Заказчики остались довольны, прибор был не просто приобретен, но стандартизирован американским правительством, и маленькая компания из Австро-Венгерской империи стала известна на далеком континенте, где фермеры недоверчиво относились к изделиям старой Европы. Однако для Йозефа Яна они сделали исключение.
На фирму посыпались новые заказы, умные люди предлагали счастливчику пустить выручку в дело, расширить производство, купить ценные бумаги, вложиться в золото или в городскую недвижимость, но в тех краях, где старший брат безутешно бродил по рапсовым полям и оплакивал умершего Яна, в местечке Ондржеёв в тридцати пяти километрах к юго-востоку от Праги Йозеф Ян Фрич купил большой холм с прилегающей территорией и назвал его в честь брата горой жалости или печали, не знаю, как точнее перевести чешское слово žalov. Правда, стоил участок земли так дорого, что на саму звездарню денег уже не осталось. Городские власти обещали помочь при условии, что он завещает обсерваториум государству.
Йозефу это предложение показалось весьма разумным и выгодным, однако Ян делать это запретил. «Пока наша земная родина не свободна, – сказал небесный близнец, – мы не возьмем от чужого государства ни одной кроны и ничего своего ему не отдадим».
Йозеф Ян хотел возразить, мол, хорошо тебе оттуда, где не надо думать о деньгах, произносить красивые слова, хорошо ни за что не отвечать, а как быть здесь, на земле, где надо опять влезать в долги, бросать фабрику и заниматься строительством? Но Ян был неумолим и непривычно строг: мы должны всё построить без помощи немцев. Йозеф Ян не знал, что делать и как к этой стройке подступиться, он страшно жалел, что купил задорого ненужный кусок земли, и был до такой степени задерган своими невзгодами, что весной с ним случилось нервное расстройство. Чех потерял и сон, и аппетит, на него напала хандра, страшная раздражительность и возбуждение сменялись вялостью и апатией, как сменялся влажным жаром лютый озноб. Врачи, к которым больной обращался, ставили каждый свои диагнозы, прописывали диеты и микстуры, однако ж ничто ему не помогало. Несчастный строитель чувствовал, что силы оставляют его, и тогда в мае по совету директора Венской обсерватории Эдмунда Вайса, знавшего о его астрономической задумке и очень ему сочувствовавшего, Йозеф Ян отправился в Австрийскую Силезию на воды, – Вайс был родом из тех мест. Там Йозеф Ян поселился в деревушке Грефенберг недалеко от лечебницы доктора Присница, где некогда мерз одержимый похожим недугом неведомый ему русский писатель Гоголь.
