Лечение в санатории Присница принесло механику пользу, и с той поры он ездил в староавстрийский городок каждое лето и встречался с юношей, который на его глазах взрастал, взрослел и мужал, окончил университет, женился и все более вдохновенно проповедовал эсперанто. Немец утверждал, что с помощью волшебного наречия человечество сольется в одну нацию и забудет, что такое война. Он переписывался на языке надежды со всем светом и получил однажды доброе письмо из России от самого известного в мире писателя, о чем восторженно рассказал пражскому астроному. Иногда он напоминал Йозефу Яну своим идеализмом брата. Чех думал о том, что душа Яна какой-то своей частью соединилась, сплавилась с душою немца, и это означало, что понимание между народами все же возможно.
Но потом русский писатель сбежал из своего райского поместья и умер на захолустной равнинной станции по пути на юг, а меньше чем через четыре года после этого началась ужасная война, которую при мудреце начать бы не посмели. Все прекрасные мечты о едином языке, о новом мире, где не будет болезней и нищеты, о человеческом братстве и любви рухнули в одночасье. Несколько лет Йозеф Ян и его молодой друг не видались, а когда после окончания войны звездочет снова очутился на водах в уже бывшей Австрийской Силезии и повстречал юриста, то не сразу его узнал. Немец пережил газовую атаку под Перемышлем, где германская армия ошиблась с направлением ветра и выпущенный в сторону русских позиций иприт ударил по ней самой, и от восторженного юноши, каким запомнил и полюбил его Йозеф Ян, ничего не осталось.
Замкнутый, молчаливый эсперантист работал помощником окружного судьи. Жена оставила его. Ждала все военные годы, а когда он вернулся, не выдержала тяжелого мужниного нрава и ушла. Юрист женился вторично на немолодой девушке, которая была счастлива, что хоть кто-то взял ее замуж, и готовилась вытерпеть от супруга что угодно. Но изменился не только он, изменилась и страна, она поменяла название, устройство, стали другими и чехи, и немцы, в их отношениях прибавилось вражды, однако эти двое – юрист и Йозеф Ян – продолжали наперекор всему говорить друг с другом и бродить по долгим лесным дорогам, хотя Йозеф Ян и не был до конца уверен, что небесный брат одобряет его земную дружбу…
Он больше ни разу не являлся близнецу ни во сне, ни наяву, и все равно Йозеф Ян твердо знал, и никто бы не сумел убедить его в обратном, что это Ян отдал ему свои годы, свое здоровье и стал частью его существа. Построив вдвоем звездарню, они так же вдвоем строили первую Чехословацкую республику, испытав то необыкновенное вдохновение, которое охватило чехов и словаков, когда их двуединый народ обрел независимость и свободу. Вместе с братом он пережил те горькие годы, когда страну предали и стали раздирать на части со всех сторон ее безжалостные соседи, и после, когда случился бесславный немецкий протекторат, новая война и новое освобождение.
Обсерваторию Йозеф Ян передал чешскому государству еще в двадцать восьмом году к десятилетию республики, а сам умер в глубокой старости в сентябре сорок пятого, получив незадолго до этого очень опечалившее и ускорившее его кончину короткое письмо, написанное на эсперанто. С этим письмом его и нашли в звездарне, и с ним же похоронили.
…Я сижу в старом судетском доме, читаю эту романтическую историю и представляю себе долгую, полнокровную, прекрасную человеческую жизнь и думаю о братьях. Они могут ссориться и мириться, могут соперничать, а могут уступать друг другу и даже жить один вместо другого. Братская любовь совершенна. Гляжу за окно, где, подсвеченная луной и звездами, таинственно светится церковь, а рядом с ней старая колокольня, тоже похожая на обсерваторию. Прежде я об этом не думал, но этой ночью понимаю совершенно точно.
У Яна Неруды в стихах были лягушки, которым старая мудрая жаба рассказывала о том, как устроена Вселенная, а они спрашивали, есть ли на других планетах такие же создания, как они. Йозеф Ян даже установил в Ондржеёве маленький памятник лягушке, которая смотрит в звездное небо и мечтает о братьях и сестрах по кваканью. Я думаю про большого Юру, про Петю Павлика, Катю, про нашу хрупкую планету, что с бешеной скоростью несется и чудом не сваливается с орбиты в безжизненном пространстве, про созвездия, галактики, туманности, про Млечный Путь, и мне кажется, что именно тогда я как-то особенно остро начинаю чувствовать и любить Чехию.
Заварушка у вас какая-то. Горбачева арестовали, на улице танки.
Это сказал проводник в поезде, на котором мы возвращались после сплава в Москву. Сказал равнодушно, на ходу, но мне сразу все стало понятно.
