Матч кончился (его я как раз помню плохо, хотя игроки были невероятно классные, конечно) – и мы пошли по городу в поисках пива «после». Вокруг была такая странная картина: черная душная южная ночь, освещены были только троллейбусы, которые везли в спальные микрорайоны усталых людей, они смотрели на нас из-за желтых стекол с удивлением, любопытством и, как мне показалось, с некоторой обидой – центр города буквально гудел от возбуждения, улицы были полны людей, в барах была дикая толкучка, на улицах орали и пели.
Мы с трудом протолкнулись в какой-то немецкий бар, где отродясь, наверное, не бывало столько народа – добыть пиво и закуску можно было только с боем. Исландцы, перекрывая этот гул, кричали свои боевые кличи, мы тоже в этом участвовали, влекомые чувством дурацкого восторга – хай, хай, хай, и все быстрее и быстрее, и потом нарастающий гул и беспорядочное у-у-у-у, это было здорово, но вдруг я почувствовал, что как-то устал.
Мы вышли из харчевни, и я вздохнул полной грудью.
Все-таки воздух здесь был прекрасен, с Волги дул ветер, светили крупные звезды, город понемногу засыпал, несмотря на болельщиков, и лишь отдельные группы товарищей еще ловили такси, как и мы.
Утром было решено ехать на Мамаев курган. На этом настоял я.
Такси подвозило лишь к его подножью, дальше пешком.
Жара между тем лишь увеличилась. И становилась невыносимой.
Кепок между тем ни у кого не было. Верней, была одна на всех, мы отдали ее Саше (остальные забыли при раннем вставании).
На Мамаевом кургане есть небольшой парк и красивый вид на Волгу, но в целом там надо идти по солнцу, по открытой, так сказать, местности, никакого другого пути нет – идти-идти-идти, и все идут, люди из автобусов, люди из машин и просто люди, некоторой растянутой цепочкой, как паломники.
Собственно, это и есть паломники, а не просто туристы, Родина-мать Вучетича, вскинувшая меч над головой, была советской святыней, но, как и в любом паломничестве, туристическое любопытство преобладает над полурелигиозными ощущениями, никто тут, за редкими исключениями, на колени не падает, землю не целует, все просто подходят ближе и стоят, закинув голову вверх, на это чудо света – Родина-мать одна из самых высоких скульптур в мире, сколько-то там метров, невероятно сложное и уникальное во всех смыслах сооружение.
Митя, который почти умирал от жары, купил воду в бутылочках и раздал Олегу, Саше и мне.
Я отдал свою ему.
– Ты что, пап? – удивился Митя.
– Не хочу. Потом.
Вообще дети не сильно рвались к монументу. Хотели в тень. Их можно было понять, но я подгонял и заставлял, все-таки вряд ли они сами еще сюда попадут.
…Вообще-то они тут уже были. Но ни Митя, ни Саша этого не помнили – одному было пять лет, другому вообще три.
В 1990 году Асины родители подарили нам билеты на теплоход «Анатолий Луначарский» (на самом деле, это был трофейный немецкий теплоход еще 1930-х годов, с шикарным декором, но жили мы где-то на нижней палубе, с круглым мутным иллюминатором, в четырехместной каюте, на палубу и во всякие кают-компании приходилось подниматься по крутой лестнице, у нас там, внизу, никакого декора не было, помню, как мне приходилось таскать Сашин горшок в общий туалет).
Тем не менее, несмотря на некоторую зависть к пассажирам с верхней палубы, которые смотрели на Волгу и на проплывающие виды прямо из окна, все в целом было неплохо и даже очень интересно, жаль, что дети ничего не запомнили, но главная цель была – отдохнуть самим, в целом это почти удалось.
Там много чего разного было за эти двадцать дней: впервые я увидел таинственный Углич, с его призраками, сталинские шлюзы, прекрасные и жуткие, со своими страшными легендами, тут мы слушали, стоя на палубе, историческую речь Ельцина на съезде о российском суверенитете, о декларации независимости, тут в Плесе в наш пароходный буфет ворвалась, как смерч, толпа местных жителей, толкая друг друга локтями и раскупая все подчистую – сахар, конфеты, недорогое печенье, спички. Тут был старый Черкасск с его камышами, древний казачий край, откуда родом Асины предки. Тут у нас в Ульяновске украли деньги, и потом добрая буфетчица кормила нас на обратном пути в долг. Тут были города, в которых я с тех пор даже и не был, – Чебоксары, Сызрань. Да много чего было.
Главное, что было – я впервые увидел Родину
То есть понял, как она выглядит. Разрушенные церкви со сбитыми колокольнями, без крестов (тогда еще было так). Бедные, бесконечно бедные деревеньки (а они именно так выглядели, еще до лихих девяностых). И главное – ощущение огромной пустоты, безлюдья. От одного населенного пункта до другого десятки километров.
…Ну вот тогда же, в том же 1990-м, во время круиза по Волге, я и увидел Мамаев курган. Нас тогда привезли на автобусах. Я водил за ручку Митю, таскал на плечах Сашу.
Сама Родина-мать в тот раз оставила меня глубоко равнодушным.
Но это тогда. Сейчас я смотрел на нее сквозь марево душного, раскаленного воздуха с огромным интересом, пытаясь понять смысл.
