Вообще говоря, «непрактичность» и неуверенность в себе, когда речь идет о делах житейских, – пожалуй, и в самом деле характерны для интеллигента (не обязательно – русского). По этому поводу существуют очень остроумные анекдоты, – но к сожалению сплошь непристойные.
(И может именно поэтому мне из Ваших героев ближе всех Виктор Банев – с его готовностью и умением действовать. Как головой, так и руками...)
Понимаю Вас. Но подозреваю, что в обычных, не экстремальных, условиях Вы бы предпочли общество Малянова. Во всяком случае, я предпочел бы именно его, – как человек мирный, спокойный, склонный «буйствовать только за письменным столом».
Здравствуйте, Борис Натанович. Вот уже полвека Ваши книги для меня – Евангелие и Моральный кодекс в одном флаконе. Вопрос такой: Какова была лет 30-50 назад степень Вашего эмоционального соучастия в судьбах героев книг в процессе написания этих книг? Приходилось ли Вам плакать от счастья или от тоски, сопереживая героям? Или же Вы гениальной рукой, взяв ножницы, совершенно хладнокровно кроили их судьбы? А что чувствуете сейчас?
Боюсь Вас разочаровать, но автор, рыдающий над судьбой своих героев, есть большая редкость. Гораздо чаще он скрипит зубами от злости и вообще бесится, когда сюжет, подлец этакий, отказывается выстраиваться нужным образом. Все, без исключения, авторы, с которыми я имел честь быть знаком лично, сентиментальностью не отличались. Скорее уж они были циничны. Творческое пространство, в котором разворачиваются события, это что-то вроде поля боя. Или операционного поля хирурга. Никаких сантиментов. Ты отвечаешь за все, сам, и один. И каждый раз, когда позволяешь себе слабину, неверный разрез какой-нибудь, – режешь по живому себя самого. Какие уж тут «сладкие слезы»... Впрочем, возможны – наверняка! – и варианты. Слишком велико разнообразие обстоятельств и характеров.
