Уважаемый Борис Натанович! У меня к Вам очень конкретный вопрос. Сначала – цитата из Вашего интервью: «Сама идея гениальных ребятишек, ставших наследниками мокрецов, возникла у нас после посещения в 1965 году одной из ленинградских специализированных математических школ». Не припомните ли, в какой школе это было (хотя бы – где примерно она находилась)? Дело в том, что я – выпускник одной из этих школ (239), и мне чрезвычайно интересно, – не о ней ли речь?
Скорее всего, именно о ней. Спустя много лет выяснилось, что именно там учились нынешние корифеи – Сергей Переслегин, Андрей Столяров, Николай Ютанов. Замечательные были ребятишки!
Добрый вечер, Борис Натанович! Вот уже какое-то количество лет тихо живёт во мне один вопрос, я не знаю, кому на самом деле его задать, но Вы к случившемуся косвенно причастны, поэтому – Вам. :) В жизни мной дважды было испытано одно странное состояние, что-то вроде диалога с художественным произведением. Первый раз это была Ваша книга «Хищные вещи века», второй раз – картина на выставке авангардистов. Суть в том, что – если брать книгу – прочитываешь мысль, думаешь в ответ на неё мысль и следующей фразой прочитываешь ответ на мысль свою подуманную. Простите, если невнятно, – это сложно описать. А с картиной – примерно так же, только мысль подсказывает сам образ, мысль за мыслью... Что это? Испытывали ли Вы подобное? Может быть, есть какой-то путь пройти вслед за сотворившим его состояния, или «думания», как вот скала: вроде бы неприступная, но если научиться лазить, – сразу видишь путь? И... мне очень нравятся Ваши произведения, и два романа С.Витицкого на днях прочитала с большим удовольствием, спасибо Вам!
К живописи я равнодушен, а вот что касается книг, то в «странные контакты» с ними мне приходилось вступать неоднократно. Особенно во времена «зрелой молодости» – в 25-27 лет. Потом способность к таким контактам почему-то отмирает, – наверное, реальность становится сильнее любой игры воображения, да и воображение тускнеет с годами. Может быть, именно поэтому с возрастом пропадает интерес к беллетристике и возникает обостренный интерес к нон-фикшн. Голод по информации переходит в голод по эмоциям, – ведь эмоции порождаются воображением, а воображение уже не то, что в молодости.
