Здравствуйте, Борис Натанович. Герои Ваших книг повсеместно сталкиваются с несправедливостью, жестокостью мира и существ, порождённых им. При том, что у них (героев) есть неясная надежда, улучшить они могут довольно немного, не могут в корне устранить естественные необходимости и тяготы, и стремятся их только облегчать; протестуя против жестокости мироздания, всё-таки соглашаются с ней больше, т.к. решительно любят жизнь, отягощённую злом, и, стало быть, служат её утверждению. Конечно, если я правильно понял. Вопрос хочу задать философский, хотя многие говорят, что идиотский: Не возникала ли у Вас идея отрицания жизни как таковой, идея высшего блага в том, чтобы не знать этот мир вообще? Если возникала – как Вы её отвергли? Если не возникала – что Вы о ней думаете? Следует уточнить, что под отрицанием жизни я понимаю не унылые ночные слёзы с молитвой «мама, роди меня обратно» и даже не сиюминутное самоубийство, а отрицание жизни, что подобно философии Артура Шопенгауэра, нравственно осуждающего в первую очередь деторождение и живущего только для того, чтобы пропагандировать уничтожение воли к жизни. Жизнь по существу своему есть причина страданий, и ведь логично устранять причину болезни, а не отдельные её симптомы.
Тут все дело в том, что жизнь есть не только причина (и источник) страданий, – она же безусловно является причиной и постине неиссякаемым источником радостей, наслаждений и так называемого счастья. Большинство людей это прекрасно понимает, и поэтому процент шопенгауэров и иже с ними никогда не зашкаливал. Жизнь, как известно, дает человеку не только двадцать две заботы и тридцать три источника уныния, – она дает ему и три замечательные радости: дружбу, любовь и возможность творчества. Вкусив этих радостей, ни в какую не захочешь заниматься «отрицанием». Правда, тридцать три источника уныния тоже всегда располагаются где-то неподалеку, «за поворотом, в глубине», но кто сказал, что тебе всегда будет легко? Тебе будет по-всякому! Такова наша се ля ви. А тягчайший из смертных грехов, между прочим, есть грех уныния.
