Во-первых, благодарность Вам за добрый и теплый отзыв о нашей работе. Поверьте, такое читательское признание дорогого стоит, – как бы писатель читательским вниманием ни был избалован. Что же касается тоталитаризма... Ответить на Ваш вопрос трудно не потому даже, что отслеживать перипетии собственной «эволюции» это примерно то же, что пресловутой сороконожке отвечать на вопрос, с какой именно ноги она начинает движение вперед. Трудно потому, что времени прошло немерено много, и в памяти стоит такая каша из реальных событий, «ловких» (якобы хорошо все объясняющих) воспоминаний и явных домыслов, ставших с годами «несомненной правдой» (правдой по внутреннему убеждению), – что разгрести эту кашу и разобраться, где в ней что, ну, попросту невозможно. Могу сказать только, что и Кестлера, и Оруэлла, и Солженицына я прочел уже тогда, когда все основные мои представления о сути и возможных формах тоталитаризма сложились полностью. Названные книги не сформировали моего мировоззрения, – они блистательно «поддержали» его, укрепили в сознании, удостоверили его, мировоззрения, правильность. Эту «науку» я проходил в конце 60-х, начале 70-х годов. И мне кажется, что ничего действительно, существенно, принципиально нового я тогда не узнал. Много новых фактов, великое многообразие красок и эмоций, высшая школа ненависти и ужаса, – но, по сути, никаких новых идей, никаких фундаментально новых представлений. Понадобился еще добрый десяток лет, чтобы нащупать тот краеугольный камень, на котором зиждется по крайней мере наш, российский, советский, отечественный тоталитаризм, – застойно-феодальный менталитет наш, «пережитки феодализма в сознании», затхлое наследие пятисотлетнего рабства-холопства. Это осознание сыграло для меня огромную роль, – оно, если угодно, озарило (мрачным светом) закоулки ближайшего будущего, – но откуда взялось оно, как сформировалось, почему так поздно? Не знаю. Было много обсуждений и вообще разговоров с умными людьми; какие-то книги читались; реальная жизнь перла паровозом... Не знаю. Ничего толком сказать не могу. Так же, между прочим, как и о том, откуда взялись в моем сознании самые первые представления о тоталитаризме, азы мировозрения, превратившего молодого комсомольца-сталинца в убежденного врага тоталитаризма. Какие-то книги читались, бушевали дискуссии (с умными людьми, равно как и с людьми битыми, поковерканными, «знающими»), пел Галич, – и жизнь, разумеется, перла паровозом и грохотала пражскими танками... Эволюция.
Доброго здравия, Борис Натанович! Позвольте три вопроса по АБС и Гагарину? 1. СБТ вышла (а писалась еще ранее) за 2 года до полета Гагарина. Что АБС (не как ученые или земляне, как ЛИТЕРАТОРЫ) испытали при сообщении ТАСС?
Восторг. Я бы сказал – телячий восторг. Никто не ждал этого полета так рано. Огромные перспективы сразу распахнулись. Луна стала ближе. И Марс. И вообще Космос сделался как бы реально доступен. Все сроки его освоения резко сократились. Это было замечательное ощущение!.. Или мне это только сегодня так кажется? Полвека прошло.
2. Когда эйфория от полета Юрия Алексеевича отошла, какие ваши (АБС) ожидания от «освоения космоса» оправдались, а какие нет?
Эйфория эйфорией, но уже десяток лет спустя перспективы не казались такими радужными. И даже миссия «Аполло» не помогла. Сделалось ясно, что мы еще в самом начале пути. Так сказать, «только-только со стула встали». И уже первые разочарования пошли: планеты мертвы (сплошные «лунные пейзажи»), никаких сенсаций не будет, пилотируемые полеты – бессмысленны, все происходит дьявольски медленно, да и Вселенная, похоже, пуста, никаких тебе братьев по разуму. Это было начало Великого Разочарования человечества в науке.
3. Не случайно ли, что после «Стажеров» АБС не писали о «межзвездной пыли». Вот же фраза Жилина из той же великолепной вещи: «Главное – на Земле. Главное всегда остается на Земле, и я останусь на Земле». Это стало позицией АБС?
