Офисная война (ЛП) полностью

— В любом случае они не очень довольны её работой по этой причине, вот. Предки считают, что вместо того, чтобы обогащать богатых, люди должны думать о том, как лучше перераспределить ресурсы, чтобы мир стал более справедливым. И они не могут понять, что их собственной дочери на это наплевать. Что, эй, я уважаю. Smash the system (Разрушь систему) изнутри.

В разговоре воцаряется тишина.

— А что насчёт этой?

— Это мы на озере. Мне было восемь, а Ками — шестнадцать. Наши родители всегда брали нас на каникулы в палатку. Говорили, — поход оттачивает ум и укрепляет душу.

Должно быть, они стоят перед фотографиями, которые родители хранят в гостиной.

— Она выглядела очень хорошо в купальнике. Половина парней в кемпинге пускали по ней слюни! И среди всех? Единственный, кто ей нравился, был жалок.

Приятно осознавать, что за последние четырнадцать лет я ничему не научилась.

— А этот, напротив, сделан на свадьбе маминой кузины. Мы все четверо были там. А тот в день выпускного сестры.

— Кто этот парень, прижимающийся к Камилле?

— А, этот? Это Паоло. Её бывший.

«Дерьмо!» Я помню эту фотографию. Паоло обнимает меня сзади, а я держусь руками за лавровый венок, чтобы его не унёс ветер.

Я должна их прервать.

Должна отлепить от пола ноги и остановить их, пока Джоя не выболтала всё.

Думаю так, но, в конце концов, я следую своим инстинктам и не двигаюсь.

— Они давно вместе?

— Типа, десять лет?

— Десять лет? — выдыхает Эдоардо.

— Эхм. Да. Мы все думали, что они собираются пожениться. После стольких лет… а потом они даже стали жить вместе в её квартире.

— Каким он был?

Моя сестра усмехается.

— Скучный, скупой, пресный… практически полная противоположность тебе!

Эдоардо тоже хихикает, хотя я уверена, это сделано для того, чтобы моя сестра чувствовала себя непринуждённо и болтала, не понимая, что стала объектом допроса.

— Она оставила его, чтобы спастись от скуки?

— Ох, вообще-то…

— Он бросил её? Её бросил этот?

— Они остались друзьями. По крайней мере, так говорит Ками.

— Как получилось, что они расстались?

Джоя вздыхает.

— Мы не знаем. Она ничего нам не сказала, но ей было очень больно. После этого она ни с кем не встречалась. И прошло порядочно времени. Мы и сейчас думали, что она ни с кем не встречается, но… вот и ты!

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Да уж. Вот и он, первый мужчина, который заинтересовал меня всего-то спустя десять лет. Который, посмеявшись надо мной, теперь высмеивает самых дорогих мне людей.

— По правде говоря, — нерешительно говорит Эдоардо, — мы с Камиллой не встречаемся.

Его признание застаёт меня врасплох.

— Ой! Блин. Вы не встречаетесь?

— Нет, — признаётся он с неохотой.

— Ну, если не возражаешь, не говори моим родителям. Они так редко соглашаются о чём-то! Одним словом, угодить обоим одновременно сложно. Кроме того, вы с сестрой проводите много времени вместе, верно? Технически это можно считать «свиданием».

— Технически, — повторяет Эдоардо. И, кто знает почему, я слышу, как в его голосе сквозит веселье.

— Джоя! Торт! — кричит с крыльца одна из лучших подруг моей сестры. — Куда ты пропала?

— Извини, мне пора идти, — шепчет сестра, — где Ками?

Я изучаю доступные варианты и, в конце концов, бегу на кухню, чтобы спрятаться там, пока меня не обнаружили.

Мама расточительна: она заказала еду для стада бизонов. Лотки покрывают каждую поверхность кухонного стола и шкафа. В задумчивости я беру булочку и запихиваю её в рот.

Неожиданно длинные пальцы скользят по ткани вдоль спины, и кусочек застревает в горле, заставляя меня адски кашлять.

— Камилла, — встревожился Эдоардо, — с тобой всё в порядке?

— Я. Да. Нет. Баклажан, — бормочу я, показывая на своё горло.

Надеюсь, это не последние мои слова перед тем, как вырублюсь из-за недостатка кислорода.

Эдоардо поворачивается ко мне спиной и направляется к буфету, оставляя меня умирать в одиночестве между столом и окном, выходящим на улицу.

— Пей, — говорит он через секунду, поднося мне под нос стакан с водой.

Я презрительно хватаю его, но подчиняюсь. Прохладная вода струйками стекает по пищеводу, принося мгновенное облегчение.

— «Спасибо, Эдоардо» сейчас было бы очень кстати, — продолжает улыбаться он.

И чем больше он это делает, тем чаще в моей голове мелькают слова «очень хороший» и «актёр», плывущие по пьесе, которую он ставит в угоду всем.

— Надеюсь, ты получаешь удовольствие, — усмехаюсь я. — Интересно, от какой дикой пятничной ночи ты отказался, чтобы познакомиться с моей семьёй.

— От какой дикой пятничной ночи отказалась ты?

Я поднимаю брови.

— Обычные вещи. Ужин в одиночестве с готовым салатом, куча сериалов, пожелание перед сном спокойной ночи твоей фотографии, распечатанной и повешенной на стену…

Его улыбка становится шире, хотя я отдаю ему должное за то, что он изо всех сил пытается её подавить.

— У тебя в комнате висит моя фотография?

— Конечно! Как ещё я могу законно бросать в тебя дротики?

Я говорю это совершенно серьёзно, а он разражается смехом. Смеётся!