Офисная война (ЛП) полностью

— Пойдём, — пробормотал Ник, оказавшись рядом со мной. — Через полчаса мы будем пьяны.

Я ухмыльнулся. Уверен, мой лучший друг будет. Я, к сожалению, не могу себе этого позволить.

Последний взгляд на спокойную гладь моря позади меня, на частное водное такси, которое удаляется в ласкающее Венецию тёмное небо, а затем на моё предплечье ложится рука и опускается, чтобы обхватить запястье. Хватка нежная, пальцы тонкие. И в одно мгновение я чувствую, что меня словно отбросило на месяц назад, в другое состояние, в другую жизнь.

— Как я рада тебя видеть! — Аристократичные руки соединяются на моей шее, и я рефлекторно обнимаю девушку за талию, притягивая к себе и вдыхая её запах. Никаких сюрпризов. Ни мяты, ни ванили. Это «Шанель».

Она пользуется только «Шанель».

— Виктория.

— Эдо, — повторяет она. Потом проводит указательным пальцем по моему виску и приподнимается на носочки, чтобы оставить поцелуй на моей щеке. — Твоя бабушка ждала тебя час назад.

— Как уже говорил моему матриархату по телефону — у меня в Милане есть работа, где я должен присутствовать, — отвечаю ей. Вивьен возвращает каблуки на пол и быстро обнимает Ника.

— У тебя есть работа, которую ты можешь бросить. Или купить, — уточняет она, окидывая меня весёлым взглядом, — и с какой стати ты пришёл на день рождения своей бабушки с ноутбуком?

Я бросаю ей многозначительную гримасу.

— Я мужчина, готовый ко всему.

— Не беспокойтесь. Не стесняйтесь флиртовать, словно меня здесь нет, — комментирует Ник, ступая на вход в историческое здание к портего. — Я упоминал, что через десять минут буду пьян? (Прим. пер: Portego — типичный архитектурный элемент венецианских дворцов, представляет собой высокий зал, переложенный балками).

Вики просовывает руку между моими бицепсами и грудью.

— Отсутствие жены опустошает его, — доверительно шепчу ей на ухо, сопровождая девушку внутрь.

— О, могу себе представить. — Виктория прикрывает рот свободной рукой, скрывая звонкий смех. Невозможно не заметить под мерцающим вокруг нас светом, насколько гармоничны её тонкие черты лица. — И отсутствие детей тоже, — продолжаю я, — маленьких вредителей, одержимых демонами.

Виктория снова смеётся. И тут же замолкает, потому что мы переступаем порог главного зала особняка, одного из тех, что остались бабушке после распада семьи. И который в его нынешнем состоянии мне трудно узнать. С потолка свисают хрустальные украшения вперемежку с лепестками, которые кажутся, зависли в воздухе. Дорожка из композиций с благоухающими розами окружает круглые столы, покрытые дамасскими скатертями, с украшениями в центре и сервированные посудой настолько высокого класса, что они заставили бы Ками покраснеть от возмущения.

В дальнем конце зала из двух фонтанов струится вода по обе стороны от сцены, на которой в окружении деревьев из муранского стекла играет оркестр.

Гости занимают отведённые им места, порхая где-то между первым и тысячным блюдом ужина.

Виктория ведёт меня к главному столу. Три свободных стула отличают его от других, где все места заняты. Меня не удивляет, что никто не пропустил или осмелился появиться с опозданием на одной из самых ожидаемых вечеринок того, что осталось от исторического джет-сета Венеции. (Прим. пер: от англ jet set — совокупность людей из богатых слоёв общества, проводящих жизнь в путешествиях на авиалайнерах по всему свету).

— Эдоардо, — раздаётся строгий голос бабушки, когда она замечает меня. — Подойди и поцелуй меня.

Я повинуюсь. Оставляю Викторию занять место за столом (уверен, что скоро увижу её снова, нам наверняка приготовили места рядом), и наклоняюсь, чтобы обнять бабушку. Я целую её в щеку, но не спешу отстраняться. И она тоже не торопится прервать наши объятья.

— Ты опоздал, — шепчет с нежностью, которая заставляет меня почувствовать себя дома после слишком долгого перерыва.

— А ты ведёшь себя, как обычно. Были так необходимы фонтаны, извергающие коктейли?

— Незаменимы. Не меньше, чем саундтрек к «Бриджертонам» в живом исполнении оркестра. Иначе, о чём мои собратья завтра будут говорить? Если только ты не решишь сегодня совершить что-нибудь безрассудное. Может быть, пригласишь леди Миллингтон на танец, а потом поднимешься наверх, возьмёшь из сейфа одно из моих колец и подаришь ей?

Всё ещё находясь в её объятиях, миролюбиво замечаю:

— Виктория и я просто…

— Друзья, — заканчивает за меня бабушка. — Ты говоришь мне так каждый раз. Интересно, когда ты подаришь мне радость и приведёшь в дом женщину, которая не просто твой «друг»? Тебе тридцать четыре.

— Почти тридцать пять, — поправляю я, просто для того, чтобы сделать перспективу более критической.

— Не смейся надо мной. Ты мой единственный внук.

Это невозможно забыть.

— Папа? Где он?

Бабушка указывает на стол за живой изгородью из жёлтых роз.