Офисная война (ЛП) полностью

И если он хочет играть именно так, отлично. Сыграем. Я приспосабливаюсь. Провожу рукой по его спине, под пиджаком. И, игнорируя каждый аномальный взмах крыла бабочки, каждое сальто в животе, я впиваюсь ногтями ему в бок, над фирменным ремнём.

— Айа, бл… Хочу сказать, какой хороший дом, синьора.

— Зови меня Челеста. Приятно узнать, что работа моей дочери иногда дарит ей что-то прекрасное помимо стресса, сокращения социальной жизни, тахикардии и бессонницы!

А вот и начинается снова. Я собираюсь возразить, что мне очень нравится моя работа — когда рядом нет Эдоардо — и что нет причин читать мне нотации, но меня предвосхищает голос.

— Челеста, не преувеличивай. У Камиллы всё под контролем.

Отец в джинсах и джемпере присоединяется к матери.

И я просто хочу исчезнуть.

— У неё всё под контролем, как у тебя, когда ты разжёг барбекю и поджёг живую изгородь? — спрашивает мама. Так начинается домашняя война.

— Я уже объяснял тебе, — это была ошибка.

Мама скрещивает руки и сочувственно улыбается.

— Создавая самодельный огнемёт, с помощью которого можно разжечь огонь?

— Нет, пытаясь приготовить для тебя что-нибудь, чтобы удивить!

— Уверяю тебя, я была очень удивлена, пока проводила тот обед, наблюдая, как пожарная бригада тушит мои труды.

— Это было пять лет назад! Пять! Ты всегда говоришь своим пациентам, что нужно пережить и преодолеть, почему ты не можешь сделать то же самое для меня?

— Потому что, во-первых, мои пациенты — новорожденные или младше шести лет, так что максимум, что я предлагаю их родителям — это осознать и преодолеть, — указывает мама. — А во-вторых, я ещё не готова к этому.

Они всегда так себя ведут.

А самое отвратительное? С приклеенным ко мне Эдоардо мне нужно справиться с таким количеством сдерживаемых эмоций, что родители даже не входят в тройку моих текущих проблем.

— Я не знал, что твои родители развелись, — шепчет мне Эдоардо, пока они продолжают обвинять друг к друга во всём, что не сработало в их отношениях с 1986 года.

— Кто бы мог подумать, правда? Не я.

Оставаясь в его объятиях, я поднимаюсь на носочки, пока не достигаю щеки с небольшой щетиной. Едва касаюсь кожи губами. Будь я в здравом уме, могла бы поклясться, что услышала, как с его губ сорвался сдавленный вздох.

— Пойду освежусь. Не подавись вегетарианским буфетом и наслаждайся обществом моей семьи, дорогой.

***

В ванной наверху отражение возвращает мне осунувшееся за день лицо.

Я так устала, что если бы передо мной появилась крёстная фея, я бы попросила позволить мне материализоваться в моей квартире с хорошим красным вином, порцией пиццы и беззвучными уведомлениями от Videoflix.

Я ополаскиваю запястья и мою руки, приказывая себе расставить всё по местам. Единственная сестра сегодня утром получила диплом. Я должна быть счастлива находиться здесь на праздновании её достижения. Даже несмотря на то, что моя семья очень несовершенна. Даже если в кадр высокомерно втиснулся Эдоардо.

Выхожу на лестничную площадку и, как и каждый раз, бросаю взгляд на свою старую комнату.

Родители избавились от кровати и теперь используют комнату как кабинет, когда работают дома. Но мне радостно видеть, что эту трансформацию пережили плакат «Друзья», фотографии на стенах, а на полке книги, которые я читала в детстве. Это заставляет меня верить, что, хотя в жизни нет ничего неизменного, в конце всегда есть что-то, что застревает и выдерживает.

Я прикрываю дверь и спускаюсь по лестнице, считая ступеньки.

Дохожу до предпоследней, когда слышу голос сестры. Она уединилась в углу гостиной, за стеной.

— Но почему бы им… — тихо говорит она, — то есть я закончила факультет международного сотрудничества, который является областью папы, в то время как мама — специалист по психологии жизненных циклов с акцентом на развитии…

— И что дальше? — спросил кто-то.

Меня удивляет лёгкость, с которой я узнаю тембр голоса.

Он принадлежит Эдоардо.

О чём, чёрт возьми, моя сестра и он говорят, уединяясь на её выпускном празднике?

— М-м-м, просто им не нравится, что она работает в частном секторе, не принося никакого улучшения обществу, не занимается социальной или образовательной работой, а вместо этого работает как сумасшедшая, чтобы обогатить людей, которые уже богаты, понимаешь? Я имею в виду, что для них это неправильно.

Я замираю на ступеньке и, стараясь не шуметь, прижимаюсь спиной к стене.

— А то, что она хороша в своём деле, не считается? — возражает Эдоардо.

«Эдоардо считает, что я молодец?»

— А она хороша? То есть, конечно, она хороший босс! Управление персоналом — её любимая тема на протяжении многих лет. Она как живое руководство по тому, как вести себя с другими.

Я задерживаю дыхание, потому как понимаю, что на самом деле хочу знать, что он думает.

Но Эдоардо никак не комментирует.