— Именно к ней. Единственной и неповторимой. Не очень хорошая — планируется приветственный коктейль. И мы должны быть там через… сорок пять минут.
— Бля, — ругаюсь я. — Твоя бабушка, такая же аристократка, как и ты, или есть надежда, что она принадлежит к бедной части семьи?
— В моей семье нет бедных сторон.
— Мероприятие в узком кругу. Максимум человек сорок. Но формальный наряд обязателен.
Я закрываю лицо руками.
— Ещё не поздно выбрать вариант с обратным билетом на поезд?
Эдоардо снова улыбается. Он сияет. Словно ничего не может с собой поделать.
— Ты справишься. Но имей в виду, — бабушка будет смотреть только на тебя.
— Мне просто было интересно, что будет дальше после того, как случайно узнала, что мой бывший обрюхатил свою нынешнюю девушку и будущую невесту, а лучшая подруга всё знала. Спасибо, что развеял моё любопытство.
Удивлённый, Эдоардо моргает.
— У кого-то хватило смелости размножаться с
— Я была на том месте десять лет, — замечаю я.
— У тебя определённо были проблемы с самооценкой.
— Спасибо за психоанализ, Зорци! Если хочешь оплатить тем же, почему бы тебе не рассказать что-нибудь о своих отце и матери?
— Рассказывать особо нечего. Ты возненавидишь моего отца, а мама умерла.
Эдоардо бросает информацию в разговор, словно она не имеет для него никакого значения, но его предают глаза. Они блестят, как неразорвавшиеся бомбы на дне океана.
— Ох. Прости, Эдоардо, я не знала…
— Это случилось много лет назад. Я справился с этим, — обрывает он, но пожимает плечами, не позволяя мне заглянуть ему в лицо. — У тебя есть наряд для ужина?
Эдоардо хоть и доверился, но не хочет, чтобы я видела его уязвимость.
Впервые я получаю конкретное представление о том, как одиноко он может чувствовать себя в великолепном замке гордости и недоверия, если не ладит со своим отцом, а его мать умерла.
— У меня есть платье, — негромко отвечаю я. — Где я могу переодеться?
— Где хочешь. В этом доме четыре комнаты и столько же ванных комнат. — Он подаёт сигнал, чтобы я следовала за ним. — Пойдём.
Я подхватываю чемодан и оказываюсь прямо за ним, как Алиса в кроличьей норе. Дом невероятный, с арками, картинами, богато украшенными потолками и залами для приёмов. И всё же я не могу избавиться от меланхолии, которая поселилась у меня под кожей. Что делать со всем этим пространством, когда ты один? Как Эдоардо справляется с переизбытком пустоты, как не позволяет себе заполнить её фантазиями и желаниями?
— Твоя комната.
Я вхожу в роскошную и очаровательную комнату с розовыми стенами, покрытыми дамасским орнаментом, с классической венецианской мебелью и королевской двуспальной кроватью.
— Ванная комната находится за той дверью, — Эдоардо указывает на угол. — Увидимся через полчаса.
Только что я целовала его, а он теперь даже не смотрит мне в лицо, когда выходит из комнаты.
Которая не его спальня.
Я стараюсь не слишком задумываться о том, во что ввязалась, и через сорок минут возвращаюсь в главный зал при полном параде.
Эдоардо стоит у окна, но поворачивается, вынимая руку из кармана смокинга, как только слышит стук моих каблуков по мрамору.
— У меня в чемодане больше ничего не было… — Я глажу лиф красного платья и поправляю длинную пышную юбку. — И по правде говоря, я положила это по ошибке.
Дьявольская гримаса озаряет его лицо, пока он приближается ко мне.
— Это поэтично. Я отомщу за вечер, когда пытался извиниться перед тобой, а ты пыталась послать меня «на х**» ужасной песенкой.
— Ты заставил меня танцевать с тобой.
— Я бы предпочёл раздеть тебя и отнести в комнату.
—
— В моих кошмарах, — поправляет он посерьёзнев. — Но недавно я обнаружил, что у них много общего.
— Не думаю, что я долго продержусь перед лицом такой сметливости. Пожалуйста, раздень меня и сделай своей прямо сейчас.
Шокированное выражение, застывшее на его лице, забавляет меня до глубины души.
— Я шучу, Эдоардо. Мы опаздываем или нет? Ах, я не взяла с собой пальто. Одену парку и прощай презентабельный лук.
Эдоардо всматривается в меня. Он едва заметно качает головой.
— Что такое? — спрашиваю я.
— Присваиваю ситуации индекс риска, по шкале безумия от одного до…
— Это будет настолько безумно, что когда я вернусь в Милан, ты сможешь моим именем окрестить ураган, — обещаю ему, и я не слишком преувеличиваю.
Если это не сумасшествие, то уж точно пограничное состояние. Веха, неизгладимый след между «до» и «после».
И я, удерживая Эдоардо под руку, когда выхожу из небольшой двери подъезда на сказочную улицу, окутанную вечерней тьмой, не только его пересекаю. Я цементирую его.
И делаю для себя невозможным вернуться назад.
Вход в бабушкин дворец сбивает все коммуникативные способности Камиллы, — она цепляется за мой бицепс, как утопающий за дрейфующий буй.
