Такси мчится вперед, Вилли опускает окно и выплескивает наружу содержимое канистры; его моча растекается по всей Лексингтон-авеню и, возможно, по дверце такси тоже. Он передает емкость обратно и благодарит водителя.
— Фью! Можно дальше жить! — говорит Вилли, который больше не согнут пополам, но все же сидит не совсем ровно.
Мы спускаемся в мрачный, затхло воняющий закуток, и единственным человеком внутри, кроме бармена, к моему изумлению, оказывается Лиз Чэннинг. Она сидит у стойки в небрежно накинутом на плечи мужском темно-синем пальто, принадлежащем, возможно, Астро-Бою.
— Чего так долго, приятели?
— Как ты добралась сюда так быстро? — удивляюсь я.
— Я ушла перед вами. И что с того?
Мы берем выпивку и перемещаемся в кабинку.
После получасовых разговоров о работе Вилли произносит:
— О’кей, а теперь давайте попытаемся не говорить о работе.
Минуты три ни один из нас не может сообразить, чего бы такое можно было сказать.
— Что ты делаешь на Рождество, Вилли? — спрашивает Лиз. — Мы можем говорить об этом, верно?
— Что я делаю? Работаю. Буду ненавидеть свою работу, ненавидеть себя, ненавидеть человека и ту уродливую картину, которую мне приходится лицезреть из окна своей квартиры.
— Ты не едешь домой?
— Нет. Я останусь здесь. А ты?
— Нью-Хэмпшир, милая республиканская богобоязненная семья Джона. Зак?
— Мне нужно ехать в Западную Дакоту, забыла?
— Вот это засада. Вот это по-крупному не повезло, — говорит Вилли. Он хлопает меня по спине так сильно, что у меня изо рта выплескивается водка с тоником, которую я не успел проглотить.
— Я со страхом ожидаю встречи с этим суровым затворником ранчо — тяп-ляп писателем, — начинаю я.
И после этого мы еще с час разговариваем о работе: как мы ее ненавидим, как мы все несчастны…
— Ох, иногда мне так хочется снова стать «новенькой», — вздыхает Лиз.
Мы стоим напротив пятиэтажного каменного дома Марка Ларкина, где-то в районе Тринадцатой улицы Ист-сайда. Время уже, должно быть, близится к двум часам ночи, вокруг очень тихо… в некоторых окнах мигают огни рождественских елок. Лиз застегнула пальто на все пуговицы, но все равно она выглядит в нем так, будто вышла на улицу в пижаме и сапогах на высоком каблуке.
— И что будем делать? — спрашивает кто-то.
— Мы просто разбудим его, на хрен, — предлагает Вилли.
— Что это нам даст? — спрашивает Лиз, у которой совсем растрепался шиньон.
— Ничего. Но какого хрена нам принесет то, что мы его не разбудим?
— У меня есть план. Если мы хотим по-настоящему поиздеваться над ним, почему бы нам не предложить ему… — медленно цедит Оливер, и в этот момент он выглядит так, словно и на самом деле размышляет. — Почему бы нам не предложить ему прогуляться вместе с нами?
— А что, если он согласится?
— Вот черт, об этом я не подумал…
— Нет, здесь требуется что-то действительно жестокое, — говорит Вилли. — Но я просто ничего жестокого не могу сейчас придумать.
Мы стоим кружком на пустой улице и дрожим от холода. Одна из редких в столь поздний час машин проезжает мимо.
— Может, его даже дома нет, — предполагает Лиз.
— Может, он спит, — говорит Олли.
— Он и должен спать, дурак! — срывается Вилли.
— Может, нам всем разойтись по домам, — предлагаю я.
Я начинаю думать о Марджори в черном платье, затем без платья, в черных колготках… Я думаю о том, как уткнусь лицом в ее грудь, и о том, как она будет покусывать мочки моих ушей и царапать мне спину. В моменты, когда воображение захватывает, словно лихорадка, а чувство реальности покидает меня, ее выступающий живот моментально втягивается, морщинистая кожа разглаживается, и мы в моих мечтах просто великолепно проводим время вместе.
— Как ты думаешь, вечеринка у вас еще продолжается, Лиз? — спрашиваю я в надежде, что мне удастся прогнать видение мисс Миллет.
— Надеюсь, нет…
— Это такая… — начинает Вилли, с унылым видом сидящий на бачке для мусора… Его рубашка вылезла из брюк, а волосы в полном беспорядке. — Это как самый большой антиклимакс со времен… со времен… со времен Нагасаки, пожалуй.
— Я в упор не понимаю, при чем тут Нагасаки и антиклимакс, Вилли, — вступает Оливер.
Полная луна пульсирует в морозном небе над водонапорной башней.
Вилли пожимает плечами:
— Мы можем чего-нибудь придумать?
— Похоже, нам всем пора домой, — подводит итог Лиз.
Мы с Вилли сажаем Лиз и Оливера в такси… они живут в верхней части города. До того, как автомобиль успевает отъехать, Олли опускает окно и высовывает башку, поправляя очки «Кларк Кент», которые держатся на носу под невероятным углом.
— Я только не понял метафору про Нагасаки, — выкрикивает он, и такси уносит их прочь.
Мы заходим в подъезд Марка Ларкина, который представляет собой маленький пыльный вестибюль с кнопками домофонов на стене и меню ресторана китайской кухни на полу. Вилли нажимает кнопку звонка с его именем, и мы ждем несколько мгновений. Я пытаюсь напомнить ему, что месть — это блюдо, которым наслаждаются в холодном виде, но в каком-то ступоре говорю ему что-то вроде того, что холодная месть — это блюдо, которое лучше всего разогревать сладкой стороной кверху.
