- Так вот, оказывается, что надо для счастья! – протягивает хубэ. Гляжу на него со снисходительным раздражением: что бы ты понимал, со своим престижным заграничным образованием, богатенькой семьей и устройством на работу по протекции! Но я же не попугай без конца повторять то, что уже сказала Ючону после собеседования, все равно не дойдет. Бросаю коротко:
- Да, вот это мне и надо!
Парень задает неожиданный вопрос:
- А почему сонбэ столько времени училась в университете? Целых… восемь лет, кажется?
С чего бы Ким Ючону что-то обо мне узнавать? Или это добрые коллеги насплетничали? Огрызаюсь:
- Не потому что такая тупая! Были обстоятельства.
Словно почуяв, что говорят о них, в этот момент звонит обстоятельство номер два. Или даже номер один, как посмотреть. Проходит он у меня под ником «Кровопийца». Сбрасываю, но звонят еще и еще, пока я раздраженно не выключаю звук и не запихиваю телефон поглубже в сумку. С любопытством наблюдающий за мной хубэ раскрывает рот для вопроса, но я поднимаюсь и передергиваю плечами.
- Устала сидеть! И прохладно уже.
И правда, тут, наверху, становится слишком свежо, а я в юбке и в тонкой блузке. Вставший следом Ючон со стоном выпрямляется и потирает зад. Свой. Сообщает непринужденно:
- Если это намек, чтобы я отдал вам свой пиджак, то бесполезно! Я с детства очень слаб здоровьем, так что…
Вот это куда больше похоже на моего хубэ, чем попытки помочь с упрямым стариком или поговорить по душам о жизни! Насмешливо меряю его взглядом и сочувствую:
- А я-то думаю, почему ты такой задохлик? Оказывается, у тебя было тяжелое детство! Бедненький!
- Детство у меня и правда… - Ючон прерывается и продолжает привычно беспечно: - Я к тому, что рабочий день закончился пару часов назад, может, пойдем уже? Или сонбэ и впрямь собралась здесь заночевать?
Неохотно признаю, что хубэ сейчас прав: надо побольше разузнать об этом конфликтном Чхве Мансике и выработать какую-то разумную стратегию, а не разбивать палатку рядом с его домом. Киваю:
- Может, и придется, но не сегодня. Пошли.
Спускаемся осторожно: путь освещают только звезды, с фонарями в этом районе не очень. В какой-то момент споткнувшийся хубэ хватается за мой локоть, и на мое раздраженное отпихивание жалобно просит:
- Можно, я буду держаться за сонбэ? Боюсь шею свернуть!
- Ладно. – Стараюсь не замечать, что это скорее меня поддерживают. Спуск и впрямь проблемный: асфальт с выбоинами, выщербленные ступеньки еще и разной высоты…
Я останавливаюсь, не дойдя до дома Чхве Мансика: перед воротами громоздится что-то большое: фургончик? нагруженная тележка? Сам хозяин копошится рядом, пытаясь втолкнуть это во двор.
- Вам помочь? – предлагаю я осторожно, но на безлюдной тихой улочке мой голос звучит неожиданно громко. Старик вздрагивает, оборачивается и замирает, глядя на меня: в полумраке светлеет его запрокинутое лицо. Слышу странный звук, который он издает: то ли сипение, то ли протяжный выдох-стон… Так устал? Испугался?
- Это я… - начинаю, шагая вниз, но Чхве Мансик произносит слабым дрожащим голосом:
- Ын Соль, ты?! Ты пришла… наконец пришла за мной?
И столько страха и одновременно надежды в его голосе, что я замираю, балансируя на краю ступеньки. Что… что происходит? Хрупкую тишину нарушает вышедший вперед Ючон:
- Харабоджи[3], это же мы, днем заходили, помните? Вам помочь?
Хозяин отмирает, опускает голову и, открыв трясущимися руками калитку, уходит во двор, бросив на прощание:
- Да… помню… Никогда не приходите больше! – Но вместо давешней дневной ярости в его голосе растерянность и… разочарование? Принял меня за кого-то? Хубэ меж тем разглядывает забытую стариком двухколесную нагруженную тележку.
- Что это?
- Картон.
- Зачем ему столько? – Парень фыркает, явно стараясь разрядить обстановку. – Будет строить из него дом, как поросенок из сказки?
- Нищие старики часто собирают картон и бутылки, - отвечаю холодно. – Потом сдают за небольшие деньги, не знал? Давай все-таки затащим во двор, полдня же собирал, еще уведет кто-нибудь…
Хорошо, что хозяин забыл запереться. Вдвоем – и как тщедушный старик умудряется таскать такую тяжесть по всем этим горкам? – вталкиваем тележку во двор и прикрываем створки ворот. Стоим, отряхивая руки и одежду, глядим на немой темный дом.
- Собирает утиль – и отказывается от компенсации? – задумчиво говорит Ючон. - Может, дело не в стариковском упрямстве…
Возвращаемся усталые и молчаливые. Я рассеянно гляжу на свое слабое отражение в темном окне метро: бледное лицо, распущенные прямые волосы, белая блузка, выпущенная из-за пояса юбки – отряхивалась от соли, а заправить забыла.
На прощание хубэ еще пытается что-то обсудить, но я отмахиваюсь и запрыгиваю в свой автобус: полдня, проведенного вместе, предостаточно, а строить пустые версии насчет Чхве Мансика бессмысленно, завтра выясню побольше…
***
[1] Квисин – дух, призрак. Отпугивают их, в том числе, и солью.
[2] Ханган – река Хан.
[3] Харабоджи – дедушка.