С которого он вскоре стартовал, словно китайская новогодняя ракета: такой же шумный, раскаленный и плюющийся огнем во все стороны. Достали! Его терпение в этот день чересчур натянулось и треснуло… уже и не вспомнить после какой по счету гадости, с улыбкой сказанной матерью, насмешливо-добродушного комментария старшего брата и недоуменно-недовольного вопроса не такого умного и хитрого среднего: а этот-то с какой стати присутствует на важном семейном разговоре? Ючон бросил в тарелку звякнувшие приборы, вскочил, сообщил присутствующим, что он тоже их своей семьей не считал, не считает, и считать не будет, с днем рожденья, хальмони! - и вылетел из дома.
Зато Лим Хани рада видеть его всегда (Ючон подозревал, не его одного, но ему плевать). А ей плевать на его происхождение, поведение, работает ли он вообще и как хорошо – лишь бы имелись деньги и готовность веселиться в клубах, барах и постели. Чем они и занимались остаток субботы и все воскресенье. В понедельник Ючон проснулся в отеле, взглянул на часы и вяло отмахнулся: и работа мне ваша ни к чему! Почему я должен кому-то что-то доказывать? Исправляться, трудиться, терпеть идиотские приказы и выговоры? Когда Минхва начала названивать и слать сообщения, он попросту отключил звук.
Но сонбэ и здесь его нашла - вместе с поздним завтраком-ранним обедом в номер доставили и Ким Минхву.
Оба таращились с одинаковым изумлением: никак не ожидали здесь друг друга увидеть! И вышли из столбняка тоже одновременно: он окликнул Минхву, та наконец отвела глаза – от смущения или отвращения, и… бросилась бежать. Опять! А-а-а, щщщибаль[3]! Не обращая внимания на удивленно окликавшую его подружку, Ючон похватал одежду и бросился вдогонку за сонбэ.
Минхва подчеркнуто игнорировала его весь день. Он даже ее понимал: мало того что хубэ пропал с полным игнором ее звонков и сообщений (хорошо, вообще в бан не отправил!), так еще так глупо попался – в дорогом отеле, полуголый с полуголой девчонкой в обнимку! Уже не соврешь, что приболел… Хотя почему он должен врать и оправдываться? И вообще извиняться, что как-то не так относится к ее драгоценной работе?
Но все равно неприятно. Лучше бы Минхва его обругала, или, как в детстве, поставила на колени с поднятыми над головой руками, только бы не смотрела сквозь и не игнорировала все попытки подлизаться. Объясниться. Хотя что он ей мог объяснить? Что разругался с собственной семьей и потому решил устроить загул с прогулом? Очень веская причина!
