- А потом я узнаю́,
Бывший рассматривает стену над моей головой. Я вижу, как он постепенно становится привычным собой – уравновешенным и рассудительным.
- Нет, - наконец говорит Хон, опуская на меня взгляд. – Не жалел.
И всё.
Я так долго вынашивала, повторяла слова, которые однажды скажу ему, хотя все сводилось к вариациям одного и того же: «что тебе я сделала?!» и «как ты мог?!». Но теперь те гневные, обличительные и… бесполезные речи вылетают у меня из головы: в ней так резко становится пусто, что аж в ушах звенит. Молча разворачиваюсь к выходу.
- Но, Минхва, - говорит мне в спину Сонги, – мне жаль. Мне правда жаль, что я тебя обидел. Причинил боль. Ты этого не заслуживаешь.
Я останавливаюсь, хоть и не оборачиваясь.
- Прости, - произносит бывший так близко, что его дыхание касается моего затылка. – Мне по-настоящему жаль…
Повожу плечом, не зная, что на это ответить. Гори ты в аду, Хон Сонги, со своей жалостью? Да ладно, прощаю, с кем не бывает? Всё подходящее к ситуации просто исчезает из моего словарного запаса. Только и выдавливаю:
- Понятно…
- Минхва, ты что, плачешь? – спрашивает Сонги у меня над головой.
От удивления я даже оборачиваюсь:
- Плачу? С чего бы? Нет, конечно! - Под его взглядом касаюсь щек: мокрые. И правда плачу, но незаметно даже для себя самой, без всяких всхлипываний и рыданий. Наверное, все выплакала еще тогда, сейчас меня покидают жалкие остатки…
Хон Сонги длинно вздыхает и неожиданно обнимает меня. Говорит в ухо:
- Не плачь, Минхва. Я того не стою. Не плачь…
Стою неподвижно, будто парализованная, крепко прижатая к его телу. Какие же знакомые, привычные ощущения, запахи, прикосновения, звуки голоса… Все родное… когда-то. Сонги касается губами моего виска, я сжимаю пальцы на его куртке, совершенно неуверенная, что хочу сейчас сделать – рвануть, освободиться, обнять в ответ? Поднимаю голову, встречаю мягкий взгляд таких знакомых глаз и…
- И что тут происходит?!
Молниеносно оттолкнутая Хоном, я отлетаю, больно ударившись локтем о стену.
- Ох! – С шипением потерев ушиб, выпрямляюсь и обнаруживаю стоящую перед нами Со Наюн. Стиснув в руках сумочку, девица переводит гневный взгляд с меня на жениха. Тот выглядит растерянным и виноватым, прямо хоть сейчас веди в суд за измену и подавай иск на компенсацию морального ущерба.
- Наюн, - начинает обвиняемый. – Это не то что ты думаешь… мы просто разговаривали…
- И просто обнимались и целовались?!
Собираюсь опротестовать второе действие, но… скрещиваю на груди руки и готовлюсь просто наблюдать за спектаклем. Моя вызывающая поза не остается незамеченной: Наюн сощуривается и тычет в мою сторону пальцем с таким острым ногтем, что (опасливо думаю я), им запросто можно выковырять глаз.
- А эта бесстыжая девка даже не собирается ничего отрицать!
- Что, дорогая, - с глубоким удовлетворением интересуюсь я, - и каково это: внезапно обнаружить, что тебе изменяют?
- Минхва, прекрати! – прикрикивает Хон, но я только злобно оскаливаюсь, и он разворачивается к невесте. – Наюн, не слушай ее! Клянусь, между нами ничего нет…
- Ну конечно, нет! Эти ваши обнимашки мне просто померещились! А еще говоришь: не знал, что она здесь тоже будет! Спланировали свидание на природе, да? Я вам помешала?
- Ну… да, я обнял… но чисто по-дружески! Минхва заплакала, я хотел ее утешить …
Хохот доктора кембриджских наук просто дьявольский – даже я ежусь. Про себя.
- А! Вот в чем дело: «она плакала»! То есть ты всех плачущих женщин так утешаешь – в укромном уголке, с объятьями и поцелуями?
- Наюн, все не так!
- А как?!
Когда распалившаяся невеста еще и принимается лупить Хона своей сверкающей сумочкой, мне даже становится его немного жаль: он только заслоняется от ударов и уговаривает успокоиться, выслушать. И еще досадно: а я-то сама почему тогда такое не устроила? Не расцарапала рожу ему, не выдрала ни клочка ее волос? Понятно, что это ничего не поменяло бы, но хоть душу отвела!
Наконец соображаю, что на шум рано или поздно заявятся умаянные тимбилдингом юристы, и тогда мне лучше оказаться от схлестнувшейся парочки подальше - чтобы не прослыть разлучницей, вставшей между одним руководителем и дочуркой другого. А то меня точно ждет увольнение с формулировкой: «Нарушила пункт такой-то Правил компании, запятнав репутацию «Ильгруп» своим поведением…»
Но едва я делаю шаг, как слышу за спиной:
- А ты куда направилась?! – и на меня налетает разъяренная Со Наюн. Когда девица вцепляется мне в волосы, понимаю, что она и тут осуществляет мои мечты, и пинаю ее по лодыжке. Теперь орем уже обе: Наюн - схватившись за ушибленную ногу, я от боли в отбитом большом пальце - последний раз футболила мяч лет двадцать назад. Хон Сонги подскакивает к невесте с испуганным: «Милая, что с тобой?» Присевшая на корточки Наюн злобно рыдает, растеряв всю наработанную британскую респектабельность, а заодно и половину макияжа. Тычет в меня пальцем: