— Еще двое во дворе. Сидят в машине, как ни в чем не бывало, — будто читая мои мысли, буркнул Воровский и подтолкнул меня вперед. — Твой бывший муж хороший стрелок.
— Он убил их, потому что решил, что я выбрала в любовники Азуле… — сглотнув ком в пересохшем горле, пробормотала я. — Меня оставили в живых только потому, что Олег хотел, чтобы я пошла под суд за убийства. Понимаешь, Миша?..
Мы вышли на улицу.
Воровский ничего не ответил на мое признание. Молча открыл заднюю дверь черного джипа и подтолкнул вперед.
— Салфетки возьми. Вытри кровь, как сможешь. Приедем ко мне, там отмоешься, как следует.
Скоро к нам присоединился Марк. Он был мрачен.
— Видеонаблюдение отключено месяц назад. Похоже, теперь нам придется затаиться и ждать результатов деятельности бравой полиции.
— Если бы Азуле не был французом, мы могли бы замять скандал на местном уровне. А так, да. Придется затаиться и ждать. Ничего другого нам не остается… — подал голос Воровский. — Отвези нас ко мне домой, Марк. Попробуем пробить пистолет. Хотя, я уверен, он вряд ли выведет нас на владельца. Да и отпечатки на нем принадлежат Лизе.
Я смотрела в окно на меркнущую серость неправильно теплой зимы и перед глазами все расплывалось. Разбитое лицо жгло. Губы снова начали кровить.
Воровский взглянул на меня. Поморщился и протянул мне пачку влажных салфеток.
Я распечатала салфетки. Хотелось плакать. В тот миг я еще не знала, что Воровский стал банкротом. Что у него не осталось ничего, кроме дома и клуба, потому что все средства компании последние полгода были направлены на работу с французской стороной.
В доме Воровского я долго отмывала лицо и руки. Приняла душ, переоделась в его халат. От зеркала отшатнулась. Я ничем не отличалась от Али, которую посетила накануне. Синяк на пол лица, разбитые губы…
Воровский принес в гостиную лед.
— Прикладывай, может, отек спадет быстрее, — растерянно проговорил он и достал из бара бутылку виски.
Я приложила к носу завернутый в полотенце лед. Выпить хотелось так сильно, что сводило скулы.
— За наш полный провал, — разлив коричневую жидкость по стаканам, невесело хмыкнул он.
Я взяла у него выпивку и молча опрокинула в себя. Подобрала ноги и укуталась в клетчатый плед. Меня морозило.
— Лиза, пока с лица не сойдут следы от ударов, тебе придется прятаться, — хмуро посмотрел на меня Воровский. — Понимаешь? Полиция будет разгребать скандал с убийством и нельзя, чтобы у нее появилась даже малейшая зацепка, намекающая на твое присутствие в том доме. Меня будут вызывать на допросы, однозначно. Перед тем, как случилось убийство, Азуле и я жутко повздорили на глазах у всех. У меня есть алиби, я провел все время в «Финансисте», и я был не один. Думаю, мы выстоим. Главное, чтобы нигде не промелькнул намек на твое присутствие в доме в момент убийства.
— Он убил его из-за меня… — стуча зубами, проговорила я. — Понимаешь, Миша? Он не понял, что у меня роман с тобой…
Воровский снова налил нам виски и сел рядом со мной.
— Нам надо выстоять, Лиза. Надо дождаться, когда уголовники вынесут свой вердикт. А они будут готовы повесить убийства на первого встречного. Знаешь, почему? Потому что французы станут давить на Москву, а Москва на нас… А еще – мы с тобой банкроты, Лиза. Азуле успел нас разорить…
— Но мы ведь… еще живы, да? — подняла на него глаза я.
— Удивительно, но да. Живы.
— И мы… вместе?
— Кому-то не нужна больше свобода? — усмехнулся он. Усмешка получилась горькой.
— Не нужна.
Он вздохнул. Я приготовилась к упрекам за то, что отказалась ехать к нему накануне, но нет. Воровский промолчал. Только привлек меня к себе.
— Может, нам повезет и полиция не найдет никаких зацепок. В любом случае, в ближайший месяц придется залечь на дно и пристально следить за ходом следствия.
Я устроилась в его объятиях, и мы долго сидели молча. Уставившись на искусственный камин, думали каждый о своем. Мне предстояло тяжелое испытание - игра в кошки-мышки с русским уголовным розыском, а ему… ему было еще тяжелее. Из-за меня он потерял свою компанию. Я не знала, почему он не прогнал меня прочь. Не знала, почему не оставил меня в доме с трупами дожидаться полиции. И от этого было еще тяжелее. Прогони он меня – я бы забилась в угол в своей квартире и, тихо поскуливая, зализывала бы раны в ожидании приговора. А он оставил меня рядом. И теперь всю тяжесть нашего положения придется делить на двоих. Сможем ли мы выдержать такое испытание?
Напряжение. Оно повисло в доме Воровского, и казалось, от него нет никакого спасения. Я не выходила дальше порога. Мое лицо… на него было лучше не смотреть. Даже десять дней спустя на нем оставались следы от того удара, который на прощание подарил мне бывший муж. Мне оставалось только успокаивать себя тем, что он по счастливой случайности не сломал мне переносицу.
