Он собрал инструменты и уже пробрался к кабине, когда оттуда вылез Френц. Граф улыбался шально и светло, и на плечо ему села очередная стрекоза, теперь сапфирная, и запуталась в выбившейся серебряной пряди:
— Рация накрылась пиздой.
— Какие приятные новости.
Он скользнул в кабину и уставился на развороченную панель управления.
— Я пытался ее починить, Герин, — виновато сказал Френц за его спиной.
— Как вы талантливы, друг мой, — засмеялся он, падая в кресло. — А поведайте, она накрылась до или после ваших смелых попыток?
— Вот на что ты намекаешь, а? Ее погрызли лемуры.
— Ты не уследил за своими тварюгами…
— Клетка надломилась при твоей виртуозной посадке. А у бедных крошек такой стресс. И природное любопытство, — Френц ухмыльнулся, устраиваясь в соседнем кресле. — Если мы спустимся к бухте Симмонса, то лагерь горилофилов оттуда в суточном переходе.
Герин улыбнулся в ответ и достал планшетку. Потрепанные карты, небрежные наброски и засвеченные фотографии привычно завладели его воображением, он склонился над ними, покусывая кончик модного шарикового пера. Острое, захватывающее чувство вело его по следам древней цивилизации, а в конце пути ждала и пульсировала тайна. Тайна другого мира, чужого сознания… интересно, какими представали, например, эти цветущие болота в глазах древних? Он отметил подозрительный холм — о, да, с высоты птичьего полета было почти очевидно, что там должно что-то скрываться — и мечтательно откинулся, смотря на проплывающие мимо болота сквозь стекло. Те чавкали и хлюпали под днищем амфибии, едва слышно сквозь гул мотора, Френц вел самолет в бухту, о чем-то болтая.
— Герин блядь!
— Что?
— Судя по идиотскому блаженству на физиономии, тебя абсолютно не волнует судьба бедных пушистых крошек лемурчиков, в которую я тебя посвящаю?
— О, Господи, — он даже всхлипнул от смеха, — еще одно упоминание о пушистых крошках, и я свихнусь, Френц.
Пару месяцев назад чистопородная сука Герина разродилась двумя щенками, и они с Френцем сидели с ней полночи: роды были трудными, как у всех чистопородных. А коньяк, которым они праздновали сучий успех оставшиеся полночи — особенно забористым, сагенейская бурда, ничуть не похожая на благородный франкширский напиток. И утро ознаменовалось пинком в дверь и разгневанным непонятно по какой причине Эштоном на пороге сарая.
— Злой муж пришел, — хихикнул Френц ему на ухо, а Герин любезно приподнялся и махнул бокалом в неопределенную сторону:
— Эштон, поздравь меня… вот эти милые крошки… — он запнулся, пытаясь построить фразу с двумя сложными словами: перспектива и инбридинг, когда Эштон, прошипев: “о, да, милые пушистые крошки, поздравляю”, выскочил, злобно грохнув дверью. Сука залаяла ему вслед, а Герин изумленно уставился на голых, как крысеныши, щенят:
— Пушистые, Френц?
Френц ржал, развалившись на собольей шубе — в расстегнутой рубашке с закатанными рукавами, и его штаны цвета хаки тоже были закатаны, и сам Герин выглядел столь же непристойно. Может, этот их вид рассердил чопорного Эштона. Они так веселились тогда, и с тех пор все мерзкие твари, которыми бывший граф фон Аушлиц набивал свое поместье, носили обобщенное название “пушистых крошек”, будь то пауки или удавы.
— Гориллы, — трепался Френц, когда они маскировали самолет в бухте Симмонса, — обладают очень четкой иерархией. Вот, например, друг мой, доказав свое превосходство, доминирующий самец может выразить и свое расположение, одарив нижестоящих сочным и вкусным яблочком из своего дерьма.
— Нужна разведывательная экспедиция к предгорьям, — отвечал ему Герин, вскидывая на плечи рюкзак, — уверен, они строили пещерные храмы.
— Думаешь, гориллы и до этого додумались? А золото они там хранили?
— Определенно, — улыбался Герин, ведь Френц так любил золото и горилл, — определенно, мой друг.
Сколько раз они рыскали по этим джунглям, иногда с проводниками из местных, но чаще просто вдвоем. Столько, что насекомые и разнообразные пиявки перестали их замечать, а заросли, казалось, незаметно расступались на их пути. Так казалось Френцу, и он однажды поделился этим наблюдением с Герином.
— А может, мы просто привыкли — и видеть просвет среди этого леса, и к местной живности? — задумчиво ответил Герин.
— Нет, — засмеялся тогда Френц, — нет, такая привычка создается целой жизнью, а не парой грибных приемов, ты же знаешь.
— Я знаю. Но предпочитаю об этом не думать.
А Френц думал. Думал, пока они безмолвно скользили по лесу, меняясь порядком следования. В Дойстане Герин всегда шел первым, а здесь с самого начала они распределили нагрузку поровну. В конце концов, первому слишком часто приходилось работать мачете. Они останавливались на привал, и Френц откидывался на рюкзак, сложив винчестер на коленях, он смотрел вверх на очередных стрекоз, кружащихся над ним и лениво думал: “Достали… стрекозлы…”
