Третьего января восемьдесят девятого года, в два часа ночи, завертелось. Сигнал всем частям – «Объявлен сбор». Все по-честному, без репетиций. Посыльные бегут, в двери квартир колотят. Офицеры, матерясь, несутся с тревожными чемоданами. В парках – суматоха, машины через одну заводятся. Вертолетам – взлет; истребители синее небо инверсионными белыми хвостами на квадратики расчертили. У китайцев – паника пополам с истерикой: что там советские задумали? Тоже войска по тревоге поднимают, монгольскую территорию радиолокационными лучами щупают. Эфир, замирая, слушают. А там – мертвая тишина: строжайший режим радиомолчания.
И пошли колонны, ревя дизелями, в запасные районы. Земля дрожит, неба не видно от выхлопных газов – неимоверная мощь прет, почти сотня тысяч человек с оружием. А там командиры получили пакеты под сургучной печатью с планом учений.
Не все гладко, конечно. Где с выходом опоздали, где солдатика снарядным ящиком придавили. В Булгане мороз под сорок градусов – танковые дизели не заводятся. Зампотех полка все маты на подчиненных сложил, пудовым кулаком колошматя, куда попало: по броне, по воротам бокса, по шлемофонам, в которых – бестолковые головы механиков-водителей. Наколдовал в конце концов: завели первую машину, подогнали к соседней. Бегом трос подцепили. Дернули, с толкача завели вторую; потом вдвоем – третью и четвертую. Понеслась, родимая. Все девяносто пять танков.
Полковников – на полевом командном пункте. Никаких излишеств, печки в палатках дымят, глаза выедают; штабные офицеры лоск потеряли, лица воспаленные, обветренные побрить не успевают. Не спят третьи сутки, питаются холодной тушенкой прямо из банок. Хриплыми простуженными голосами докладывают:
– Вторая гвардейская танковая дивизия вышла в запасной район в полном составе, опоздание два часа!
– Сорок первая мотострелковая дивизия приступила к развертыванию в походные колонны, согласно плану учений.
Первый этап завершили, большую часть армии вернули в казармы. А двум дивизиям и частям армейского подчинения – продолжение. «Южные» наступают на Улан-Батор, идут в батальонных колоннах. Марш – двести пятьдесят километров, впереди – разведка. Мобильные группы путь основным силам нащупывают, передний край «противника» определяют. А сайн-шандинские диверсанты и дальше проникают вглубь расположения «северных».
Командарм, в принципе, доволен: не паркетная у него армия. Нормальная, боевая. Но виду не показывает, чтобы не расслаблялись. Рычит:
– Плохо! Медленно!
Чтобы перцу добавить, разрешает применять разведывательно-диверсионным группам «Южных» все способы действий против условного противника.
Разумеется, кроме стрельбы боевыми патронами.
Ольга Андреевна сидела у себя в кабинетике. Терла пальцами гремящие пульсом виски. Давно остывший чай остался нетронутым.
Почему? Зачем он так поступил с ней? Если бы он только знал, чего ей стоило решиться! Сбежать из-за праздничного стола, от мужа, пусть и захмелевшего. Пряча ворованную бутылку под шубкой… Ужас! Официантка видела, усмехнулась презрительно. Ольга снова почувствовала жуткий стыд, жгучий румянец залил щеки.
Раиска – сука! Ведь считала ее подружкой! Хихикали вместе, косточки гарнизонным матронам перемывали, туфлями и платьями обменивались. А как представилась возможность – увела мальчика. Развратная гадина, перед каждым ноги раздвигает! Ей хорошо – она не замужем. Творит, что хочет.
Ольга заплакала. Сама ведь, сама виновата! Играла Маратом, как сытая кошка полудохлым мышонком. Удовольствие получала от его юношеской стеснительности. Так смешно он краснел! Подманишь, кокетничая, и остановишься в шаге от сладкой безумной ошибки. Эта легкая прогулка по грани так щекотала нервы!
Она нашла на полке томик Цветаевой. Открыла – из книжки выскользнул белый листок, спланировал на пол. Подняла, прочитала:
Ольга растерянно перечитала еще раз. Присела за стол, положила листок перед собой.
Снова навернулись слезы. Теперь другие, светлые.
Никто не посвящал ей стихов. Никто и никогда. Только Игорь, и было это очень давно.
В прошлой жизни…
Под утро в кунге было нечем дышать. С вечера натоплено, да шесть здоровых мужиков надышали… От жары и духоты снилась всякая ерунда: монгольский старик в смешной остроконечной шапочке с шариком на вершине, здоровенный дядька в камуфляже с закрашенным зеленкой лицом, плачущая Ольга…
