Раньше всего этого ему было достаточно для того, чтобы тут же заняться соблазном жены и получить в итоге то, что нужно мужчине.
Сейчас же этого ему уже не хотелось.
Самец, таившийся в нем, был в данный момент по горло сыт тем, что досталось ему в Мамонтовке…
Махнуло лето на прощание теплым солнечным шелком последних августовских дней, – вот уже и грустный, дождливый сентябрь ровно в полночь заступил на осенний пост. Желтый лист на мокром асфальте – визитная карточка осени.
Сколько там? Да, пожалуй, уже почти месяц офицеры отдела полковника Томилина устраняли сбои и нестыковки в программном обеспечении «карандаша», – в октябре ожидались очередные испытательные пуски все на том же бескрайнем и бурьянисто-рыжем полигоне Капустин Яр.
Гаевский, Таманцев и Дымов с утра до вечера корпели в начиненной аппаратурой лаборатории над схемами бортового управления ракеты. В те дни к ним частенько заглядывали конструкторы и инженеры – умнолицые, интеллигентные, скромно одетые люди. Они переговаривались на своем языке, пересыпанном профессиональными словечками, как московский бублик маком:
– Навигация… Траектория… Подсистема наведения… Рули отклонения… Разброс параметров двигателей… Вектор скорости… Система управления расходом топлива…
Когда гости уходили, офицеры иногда отрывались от работы и уже в своем, отдельском кругу обсуждали местные новости. Офицеры ведь тоже люди и ничто человеческое им не чуждо (ах, оставьте, оставьте эту глупую мысль, что посудачить – это якобы ниже их достоинства!).
Прошелестел слух, что если финальные пуски пройдут успешно и «карандаш» примут на вооружение, Томилина назначат в Генштаб на генеральскую должность, а Гребнев с Померанцевым получат по ордену. А то и госпремию отхватят.
Еще стало известно, что Журбей теперь не только председатель экспертного совета концерна, но и руководитель группы конструкторов, разрабатывающих ракету дальнего перехвата по специальному решению правительства.
– Ни хрена себе! – возмущенно восклицал Таманцев, – сначала подсидели и вышвырнули заслуженного человека из начальственного кресла, чтобы блатные ставленники вместо него баблом рулили. А теперь включили задний ход!
Майор Дымов, побывавший по служебным делам в Главном ракетно-артиллерийском управлении (ГРАУ), принес оттуда любопытную весть: там проекту дальней ракеты Журбея присвоили величественный шифр «Громовержец» (у «карандаша» вообще-то был не менее громкий псевдоним – «Властелин»).
Судачили офицеры и о том, что Гребнев с Померанцевым очень ревниво отнеслись к решению правительства создать в концерне своего рода альтернативное конструкторское бюро Журбея, – и эта ревность была понятной: если на пусках «карандаша» в октябре случится очередной облом и разработка ракеты еще больше отстанет от графика, то и в правительстве, и в Минобороны, и в Генштабе наверняка возникнет недоверие к этому проекту и его финансирование могут урезать. А высвобожденные деньги перекинут на разработку журбеевского «Громовержца».
Дымов прыткими пальцами пианиста бегал по клавишам своего компьютера и бубнил:
– Журбей со своей группой еще не развернулся, а ему Гребнев с Померанцевым палки в колеса уже вставляют… Для этих спецов по двигателям и горючему, которых Журбей призвал под свои знамена, до сих пор даже места не нашли… Все еще в его кабинете ютятся… Друг у друга на голове сидят. Стыдоба!
Таманцев добавил:
– Явно побаиваются, что Игорь Романович со своими учеными мужами может им щелбан сделать. Конкуренция, однако…
Гаевский тоже откликнулся:
– Оно, конечно, хорошо, что и в военно-промышленной комиссии, и в Генштабе, и в ГРАУ нашлись люди, которые сообразили, что новый проект Журбея – это прорыв… Это даже своего рода революция… Хотя, конечно, и рискованная. Журбей предлагает совершенно другой принцип уничтожения цели – кинетический. А мы вот тут топчемся, по сути, на старых параметрах «карандаша». И на той же высоте поражения цели, и на том же способе…
Услышав это, Дымов отринул от компьютера, резко повернулся к Гаевскому и азартно затараторил:
– Господа офицеры! Я вам сейчас такооооое сообщу, такоооое… Только между нами… Оказывается, Журбей о своей ракете письмо в Кремль писал. Самому! Да, са-мо-му!
Гаевский ухмыльнулся:
– Откуда информация? Одна бабка сказала?
– Не бабка, не бабка, Артем Палыч, – блеснув брызжущими азартом темными глазами, ответил Дымов, – источник очень надежный… Мой однокурсник по училищу… Федя Кантиевский. Он в ГРАУ служит.
– Ну и что в том письме? Не томи! – воскликнул Таманцев.
Дымов посмотрел на Таманцев, как академик на беспросветного двоечника:
– А то, что Журбей назвал дальнейшие испытания своего же детища, но с пониженными Гребневым параметрами… Он назвал… Нет, вы подумайте только!.. Он назвал дурной тратой времени и средств! Представляете?! Мой «карандаш», говорит, с такими параметрами – это уже вчерашний день. А мы его нацеливали в завтрашний… Мы его в ближний космос уже нацеливали. И даже…
