Антон — дополнительно по расписанию командир кормовой швартовой команды руководил отдачей швартовых концов и подготовкой кормовой палубы к погружению и длительному плаванию.
— Товарищ лейтенант, по слухам мы уходим в плавание сроком на два месяца, — не то спрашивая, не то утверждая произнёс Глебов
— Мамо моя родная! И куды нас на такой срок командование запихивает? Это мы что же, два месяца без чистого глотка воздуха всё это время под водой будем плавать? — запричитал матрос Христенко.
— Товарищ лейтенант, с докладом о готовности кормовой надстройки вы не поспешайте. Мы хоть накуримся вволю. Два месяца не курить! Так и совсем отвыкнем смолить табачище, — высказал общее пожелание матрос Мельник.
— Хорошо, хорошо! — пообещал Антон, — вы только всё укладывайте как следует: застопорьте вьюшки и закрепите тросы, лючки все подожмите наглухо. Вот слышите, — Антон подпрыгнул на лючке и тот задребезжал. Так не годится! Дайте-ка палубный ключ. Он поджал лючок. Попрыгал на нём — ни звука.
— Видите, как нужно! Проверьте все лючки, как показано!
Вскоре всё было закреплено, задраено, закрыто, опущено заподлицо с палубой и несколько раз проверено. Собравшись у кормовой рубочной надстройки, любуясь спокойным морем и тёплой погодой, подводники пустили в безоблачное небо добрую шапку сигаретного дыма. Порядком очумевшие, они начали засасывать уже свежие порции морского воздуха. Чихали и откашливались.
— Ну что, отдышались? Кончай перекур. Носовая швартовая команда уже давно убралась в прочный корпус. Айда все вниз! — Антон задраил входную рубочную дверь и доложил на мостик: «- Кормовая надстройка к погружению готова. Личный состав внизу. Рубочная входная дверь задраена.
Корабль следовал в точку погружения. Лёгкая зыбь бежала вдоль корпуса крейсера. Сопровождая его, крикливые чайки носились на малой высоте, пикируя в районе кормы в поиске зазевавшейся рыбёшки. Некоторые из них — сытые, пригретые солнышком, расположились на кормовой палубе, а голодные — сели на воду и склёвывали остатки пищи, выброшенные из лодки по команде «удалить мусор».
Лодка уменьшила ход и затихла совсем Удивлённые отсутствием привычного корабельного шума, чайки обалдело и подозрительно вытянули шеи.
— Кря, к-ря, ка-ра-ул! — закричали они, взлетая на крыло: палуба, в сопровождении свиста, выходящего из шпигатов воздуха, уходила у них из-под лап, погружаясь в воду. Вот вместо здоровенного, тёплого палубой корабля, замаячил бурунчик перископа, а затем и он исчез.
— Ка-ра-ул, кря, — успокаиваясь, прокричали чайки и разлетелись по своим делам. Море было чистым и только в его глубине беззвучно вращались винты, подгоняя еле просматриваемую тень субмарины, растворённую в его водах.
Внутри подводной лодки по корабельной трансляции командир объявил, что корабль начал выполнять задачи боевой службы. Возвращение в базу через два месяца.
Старпом собрал вахтенных офицеров и предупредил, что вход в штурманскую рубку запрещён.
— На месте текущих значений широты и долготы по месту плавания корабля в вахтенном журнале ставить прочерки. Все события, происходящие на корабле, фиксировать записями с чёткой аргументацией. Я начал вести журнал боевых действий, — закончил Баклашов.
На лодке была включена система кондиционирования, введена в действие система регенерации воздуха. Экипаж начал привыкать к походному распорядку дня, в котором подводники, разделённые на три смены, несли вахту у работающих механизмов и систем, не ощущая привычного наступления дня и ночи.
Замученные тяжёлыми работами и недосыпанием на берегу в период подготовки корабля к автономному плаванию, подводники отсыпались. В первую неделю адаптации к условиям плавания под водой, кроме несения вахты, командир личный состав корабля ничем дополнительно не загружал.
— Вот это, хлопцы, дило! — потягиваясь после смены с вахты, изрёк матрос Христенко. — Под водой не качает, автономный паёк — как в ресторане! Никто никуда не гоняет — красота! Если бы через каждые восемь часов по боевой тревоге не всплывали на сеансы радиосвязи — живы, Христенко, как у мамки за пазухой!
— Можно подумать, что ты, Христенко, из ресторана прямо-таки не вылезал, — ворчливо заметил старшина стартовой команды Ошитков. — У вас на боевых постах, как у дедушки Крылова «и под каждым ей кустом был готов и стол и дом!» При погрузке продуктов натаскали туда сухарей, галет, хлеба, консервов и чёрт знает ещё чего! Всё это добро свалено в кучу и не закреплено. Старпом освободится — он нам покажет и стол, и дом, и ресторан! Икать от переизбытка эмоций будем долго, если не наведём порядок. Так что: вперёд и выше, начнём с жилой палубы.
Антон нёс вахту во вторую смену и кое-как урывками по 2–3 часа «на оба глаза» успевал «комара придавить». Что ни говори, но вахтенных офицеров было три человека. Хуже дело обстояло со штурманами — их было двое. Они несли двухсменку и сон для них был, как «манна небесная» — еда вкусная, но вкушаемая вдоволь только на небесах. Туда они не очень спешили….