– У меня было много времени. – туманно отвечаю я. Она напряженно смотрит на меня, ожидая продолжения. Мне нужно убедить ее. Я знаю, что могу это сделать, если скажу правду. – Я был там, где многие события видятся под другим углом, масштабнее, яснее. Я исцелял свою душу от грязи, которая в ней была. Не скажу, что стал святым, но мне многое удалось исправить, пересмотреть. Я думал о тебе… редко. Не потому что забыл, это невозможно. Я не пускал боль в свое сердце, чтобы закончить процесс очищения. Я мог бы жить без тебя там. А ты могла бы жить без меня здесь. Ни счастливо, ни плохо. Никак. И с этой пустотой мы дошли бы до конца. Но я не хочу пустоту сейчас, глядя на тебя, и понимая, как много мы можем дать друг другу, если постараемся, если рискнем поверить снова.
– Ты не понимаешь, о чем просишь, – шумно вдохнув, произносит Лекси, неуверенно глядя в сторону, и иногда на меня. – Есть моменты, через которые нельзя перешагнуть. И забыть нельзя.
– Расскажи мне о них. Что я сделал, Лекс? Тогда… – прерываюсь, проведя ладонью по лицу. Я должен знать, должен. – Последнее, что я помню, как привязывал веревку к крюку в стене.
Лекс вскидывает на меня изумленный взгляд, в котором постепенно появляется другое выражение.
– Ты не помнишь, – выдыхает Лекси, констатируя факт, а не переспрашивая. Снова проходит к бару, ставит еще стакан рядом со своим. Наливает в оба, и протягивает мне один. Я отрицательно качаю головой. Не произнося ни слова, Лекси приближается почти вплотную и вставляет стакан в мои пальцы. Я удерживаю его, но выпивать содержимое не тороплюсь. Лекс возвращается к барной стойке.
Она могла бы помучить меня, потянуть паузу, поиздеваться, но Лекси не была жестока. В отличии от меня.
– Ты ничего не сделал, – произносит она спокойно, глядя мне в глаза.
Я ощущаю приступ раздражения. Подхожу к ней вплотную, поставив стакан на стойку за ее спиной. Приподнял подбородок пальцами, встречая ее уверенный взгляд.
– Почему ты врешь? – мягко спрашиваю я. Она хмурится, дернув головой, но я не отпускаю, сжимая пальцы сильнее.
– Я не вру.
– Я читал медицинский отчет. У тебя были сломаны ребра, пальцы, гематомы и ушибы по всему телу. И ты говоришь, что я ничего не сделал?
– Нет, – качает головой Лекси. – Это сделала я сама.
Я недоверчиво смотрю в ее глаза, ища там свидетельства ее лжи, и не нахожу. Лекси Памер говорит правду. Мои пальцы зарываются в ее волосы, играя с шелковистыми спутанными прядями.
– Зачем ты это сделала? Я тебя заставил?
– Можно и так сказать. Ты был в отключке. Ничего не соображал. Ты сидел в одной позе часами. Потом резко вставал, начинал ходить из угла в угол, но не глядя на меня, и снова садился на пол или ложился. Это было настолько жутко и страшно, что я обезумела… – голос Лекси дрогнул, когда я коснулся губами ее виска, где пульсировала венка.
– Продолжай, малышка, – шепчу я, кладя руку на ее бедро, чуть ниже края свитера.
– Я пыталась до тебя достучаться любыми способами. Я кричала, звала. Иногда ты почти не дышал, и я думала… – Лекси сглатывает, когда моя ладонь поползла выше, скользнув под свитер. – Джейс…
– Продолжай, – властно приказываю я, поглаживая ягодицы, как бы вскользь попадая кончиками пальцев за резинку трусиков.
– Я думала, что ты умер, я не понимала, что делаю. Сходила с ума.
– Так боялась потерять меня? – я отрываю губы от ее виска, и заглядываю в глаза.
– Ты помнишь, как стрелял? – спрашивает она, закусив губу. Я согласно киваю. Мы оба молчим. Я убираю руку из-под ее свитера, и теперь обеими упираюсь на барную стойку позади нее. Она снова в ловушке, в кольце моих рук.
– Я никогда бы не смог выстрелить в тебя, – наконец, произношу я. – Мы оба сошли с ума в той комнате, Лекс. Я затащил нас туда. Я… Просто я не мог сам, не мог выбраться оттуда. Это моя тюрьма, я не хотел быть там один. Только так я могу объяснить случившееся.
– Когда ты подсыпал в мое вино возбуждающие препараты, когда всячески унижал меня за то, что я испытывала под действием этих самых препаратов… и без них, ты был в своем уме, – голос Лекси прерывается, и я упираюсь лбом о ее лоб.
– Нет, малышка. Я подыхал от ярости. Я хотел быть с тобой, вопреки всему, что нас разделяло. А потом отец выдал мне лживые отчеты. Мне казалось, что мир рухнул. Понимаешь?
– Ты столько раз изменял мне, – устало напоминает Лекси, закрывая глаза. Я смотрю на ее длинные ресницы, получая невероятный кайф даже от такого минимального контакта.
– Это было несерьезно. С ничего не значащими для меня женщинами. Ты никогда не будешь чьей-то еще, детка. Я чуть не умер, когда ненадолго поверил, что ты вышла замуж за Купера, и это ты та жена, которая рожает.
– А если бы это было так? – она неожиданно открывает глаза, вопросительно глядя мне прямо в душу.
– Я не знаю. Не знаю, Лекс, – искренне отвечаю я. – Если бы увидел тебя, то меня бы ничто не остановило. Ни муж, ни дети.
– И ты бы простил, хотя, о чем говорю, что прощать…
– Нет, – обхватив ее лицо ладонями, твердо и непоколебимо отвечаю я. Внутри снова разгорается ярость. – Никогда бы не простил. Только не Купера.
