— Ну их на хуй всех! — Тётя Клава вскочила и продефилировала на кухню.
— Чё случилось? — не поняла ситуацию Строкова.
Борисов повернулся к ней:
— Позвонила?
— Да, позвонила. Через полчаса будут, сказали. Поможешь?
— Куда без этого… Ты, Лен, эта, тёть Клаве дай чё-нить: корвалолу, иль валерьянки!.. Ежли что, я на крыльце!.. Курю!..
Борисов сидел удручённый за столом, а напротив него тяжко вздыхал с перепоя Семён Янкин. У него было отёкшая, неделю не бритая, с запёкшимися остатками еды физиономия. Под опалёнными бровями венчались узенькие немытые глаза. Дышал он невыносимым перегаром.
Гнусное состояние Борисова было ясно: ему сделало выговор районное начальство за то, что он никак не может арестовать этих чёртовых «чёрных мясников»…
И вообще — что у него в селе за бардак? Молодёжные разборки. Пьянство. В конце, подытоживая, ему заявили, что он бесполезный сотрудник милиции — и даже намекнули о поиске другой работы…
Борисов исподлобья презренно наблюдал за Янкиным, который умирал с похмелья.
— Семён…
— Чио?.. — Янкина мутило.
— Когда бросишь бухать?
Янкин покумекал:
— Когда жиза начнёца просто охуительная, вот тада сразу, прям со свистом…
— Твоя жизнь никогда не будет охуительной, пока ты не бросишь пить!
— Максай, давай ты меня не бушь лечить сичас, а! У меня душа болит. — Янкин стал бить кулаком себе в грудь. — За Россию, нах, болит! Понимать нада… А тут ты со своими… этими… Хочу я и буду… Чио таково-то?.. Мешаю, што ль, кому?! Ведь никому не мешаю!..
— Тебе выдали трактор. Почему ты не чистишь снег? — Борисов устало провёл сухими ладонями по лицу.
— Я бухаю… Еслив я хочу бухать, я бухаю… Могу се позволить… И не нада мне тут… Я взрослый человек… Я и без вас знаю, что мне нада и когда…
У Борисова зачесались руки. Ему захотелось двинуть Янкину, но он это не мог себе позволить. А всего лишь закурил.
— Максай, дай закурить, — потребовал Янкин.
— Не дам.
Борисов вылез из-за стола и подошёл к окну — там был солнечный день.
— Тебе, Сеня, нету веры.
— Да ну!.. — осклабился Янкин.
— Ты обязался чистить снег, тебе все поверили. А ты за своё. Бухаешь, буянишь. Выполняй свои обязанности. Но ты не выполняешь. И не надо мне тут в патриотизм играть, повидал. Вы только все трепаться умеете, а ни к чему не приспособлены. Палец об палец не ударил, а борзоты хоть мойся. Балабол ты! Когда же вы жить-то научитесь, а?! Не болтая, а делая!
Весь запал иссяк из участкового, он повернулся к Янкину. Тот сидел, вальяжно развалившись на стуле, и нагло улыбался.
Борисов понял, что все эти его слова не взяли алкаша за живое. Он, наоборот, вон сидит и насмехается над его речами.
— Знаешь, что, Сеня, иди-ка ты отсюда! Не хочу тебя видеть!
— Зачем тада вызывал?.. Ноги вить не казённые ходить к вам по всем!.. — Янкин встал и удалился.
Борисов сузил глаза. Его желваки ходили ходуном.
Вдруг в кабинет ворвался глава местной администрации Венедикт Пронькин — запыхавшийся, красный, потный.
— Максим, у нас, эта, чапэ!..
— Что ещё? — Борисов судорожно потушил сигарету о дно пепельницы.
— Вовка, этот… Ну, Фадеев котор, Заяшлова, этого, Кольку гондошит…
— За что?
— Сам, эта, не знаю. Но бабки, эти, сказали, что он, эта, якобы с этими, «мясниками»…
— Кто он-то?..
— Как кто?.. Колька этот, Заяшлов!.. Давай, ехать надо, эта!.. А не то, мол, пиздец!..
— Ни хрена себе кино и немцы! Где?..
— У этих, Заяшловых, конешна!..
Борисов мигом накинул бушлат, закрыл кабинет, прыгнул в «Ниву» Пронькина, и они погнали к избе Заяшловых.
Прибыли на место происшествия. Борисов мигом вылез из салона «Нивы» и рванул во двор к Заяшловым.
Людно во дворе, стоит шум и гам.
Два сопляка сидят на двухметровом заборе и с детским любопытством наблюдают за происходящим.
Бабки верещали, мужики суетились.
Юродивый Славка Капков, по прозвищу Камаз, вообще ржал как лошадь.
Вовка Фадеев же, габаритный бородатый мужик, орал благим матом и пытался ударить Колю Заяшлова своими кулаками. Его держали мужики, а он, как уж, вырывался.
— Сучара!! Твааарь!!! Уебу!!! — брюзжал слюной Фадеев.
Заяшлову же порядком досталось — у него кровь шла носом да была порвана рубашка. Он стоял на снегу в одних носках и униженно наматывал кровь с разбитого носа на рукав. Он дрожал то ли от холода, то ли от страха. Его защищала супруга, Катя. Она стояла между ним и Фадеевым, иногда хлестала дебошира по физиономии, и истерично визжала:
— Успокойся!! Успокойся, я те сказала!!
— Уйди, сука, а то и те щас пиздану!! — угрожал Фадеев.
— Уматывай отседа!! — кричала Заяшлова.
— Мужики, да уведите вы его!! — судачили женщины. — Он же бешеный!!
Мужики были не прочь, но не могли угомонить гнев Фадеева.
И тут он вырвался, подмял Катю, отпихнул её в сугроб и замахнулся на Колю.
Но тут между ними влез Борисов, встал перед Фадеевым и схватил его за руку.
— А ну брось!!! — грозно заорал на него участковый. — Брось, я тебе сказал, на хер!! Совсем, что ль, ебанулся?!
Фадеев резко вырвал руку из тисков Борисова, чуть себе по губам не зарядил, зло смотрел на участкового и пыхтел.
— Палыч, это он!.. — Фадеев указывал пальцем на Заяшлова.
— Что он?!
