— Эт ж он, падла, он наводит!.. Он, бля, а ты тут!..
— А ну пошёл вон туда и встал там! — Борисов указал ему на ворота.
— Нет, Палыч, ты чё — эт ж он, он, бляха-муха?! Чё ты?!
— Ты фиг ли тут учудил?! Мудак, что ль?! Я ща своих вызову из района!! И поедешь ты за особо тяжкие телесные!! Устроил тут, нах, самосуд!! Вон туда встань, я тебе сказал!! Потом я с тобой поговорю!..
— Умные все, бля, нашлись!.. Такех, Палыч, вдоль вонища портупеей нада!..
— Туда встал, я тебе сказал! Без тебя знаем!
Яростно харкаясь, Фадеев отошёл к воротам.
Все кругом молчали, наблюдали за действиями участкового. Кто-то ретировался, поняв, что «концерт» закончился.
Борисов тяжело выдохнул и глянул на бедолагу Заяшлова. На лице кровоподтёки. Что примечательно — он плакал. Его жена сидела в сугробе и тоже рыдала.
— Вы двое в дом! Поговорить надо! — сказал им Борисов.
Входная дверь сразу же упиралась в дверной проём кухни. Там, в кухне перевёрнут стол. Яства, бутылка водки и посудная утварь разбросано по линолеумному полу. Опрокинутые табуретки, капли крови.
Из прихожей они переместились в зал.
Супруги Заяшловы сели на диван. Борисов в кресло.
Он, отодвинув шапку на затылок, почесал потный лоб с прилипшей к нему жирной чёлкой.
Катя сходила на кухню, намочила вафельное полотенце и принесла мужу, дабы приложить к носу.
— Вот оно, значит, как, — промолвил Борисов.
— Не так всё, Максим! — стала отрицать Катя. — Он, гадина, врёт!
— Кать, давай не надо! Просто так морду не бьют! — Борисов снял шапку окончательно.
— Да он ж алкаш пропитой! — выкрикнула Катя. — И дурак тем боле!
— Чё ж вы его тогда приветили? М?
Заяшловы молчали. Коля свесил голову. Катя смотрела куда-то в сторону, где у них стоял телевизор. Глаза её так и бегали как у бешеной кошки. И только часы тикали.
— Колитесь, как вас так, бедовых, угораздило? — сжав шапку, промолвил участковый.
Заяшлов перебирал свои мысли.
— Чё молчим-то? — спросил Борисов.
— Ну зачем ты лезешь?! Зачем ты лезешь?! — вмешалась Катя.
— Так, Кать, ты мне надоела своими визгами! Не мешай нам разговаривать! Иди вон на кухню, приберись лучше.
Она фыркнула:
— Я так-то у ся дома! Командир херов! — и, испепеляя ненавистным взглядом участкового, она резко вскочила с дивана и удалилась.
— Ну-с, говори, — потребовал Борисов.
— А чё говорить-то?.. — буркнул Заяшлов.
— Всё. Как на духу, Коль.
— Чё «Коль»?! Ну чё «Коль»?! Мне уж шестой десяток попёр!.. Мне чё неззя, што ль?! Все люди как люди, только я с боку припёк!.. Да, Палыч?! Так, што ля?!
— Коль, совесть поимей.
— Хм, совесть!.. От совести сыт не бушь!..
— И что? Ну, не будешь. Что-то изменится? Тебе не стыдно разве перед людьми? Перед самим собой тебе не стыдно, а? Как же ты после всего этого будешь им в глаза глядеть? М?
— Опять мораль?!
— Не опять, а снова. Ты только скажи мне, ты, что ль, наводил, а?
Заяшлов залез пальцем в рот, дёргая клык.
— Ты, что ль? — повторился Борисов.
— Ну я, што ль… Чё дальше будет? Расстреляешь, четвертуешь?!
Участковый усмехнулся:
— Так у нас мораторий.
— Мораторий ваш!.. Жизни не видел, а тож учит!
— И кто они?
Коля тяжело вздохнул:
— Да так — отморозки…
— Главарь есть у этих отморозков, м?
— Всё выпытать хошь?..
— Так есть, иль у них анархия?
— Есть один…
— Ну и как зовут?
— Да Жора Каланча… Слыхал?..
— Не слыхал. И откуда ты его знаешь-то?
— Да с «зоны» есчо!.. Вместе чалились. Честно, гад редкостный!..
— Мгм…Что ж ты с ним тогда связался, раз он гад?
— Выбора не было… Мне сына нада от армейки отмазывать. А волчий билет щас не хухры-мухры стоит… Да и дочу в институт пристроить нады… А самому на чё жить? На копейки, што ль, ваши?.. Ты вишь, чё в стране творитца?..
— Эх, Коля-Коля! И ты тоже решил не отставать? Ты не бизнесмен, ты дурак пришибленный! Выбор всегда есть! Что тебе в кочегарке не кочегарится? М? Я ж вот мент, не плачу же, живу от зарплаты до зарплаты!
— Знаешь, Палыч, я не такой пральный как ты, но жизнь я поболе с твово пожил. Всякой мразоты навидался… Как ты кончать не хочу… Хм, от зарплаты до зарплаты!.. Нашёл, чем удивить!
— Ой, Коля, кончай философию гонять! Башка счас треснет! Сдаёшь — сдавай до конца! Не хер тут!
— Ухандакают меня, Палыч! И тя могут — запросто так! Здесь всё серьёзно! Бросай ты это дело!.. Не нада…
— Не могу, Коль, устав не позволяет. Выкладывай, сколько их?
— Эх, тупой же ты, Палыч! Мертвецами вить станем!..
— Ничего, все когда-нибудь умрём. Чего бояться-то? Ну, сколько их голов?
Заяшлов покусал указательный палец и ответил:
— Пятеро… Или шестеро…
— Или?..
— Пятеро!..
— И что — давно промышляют?
Заяшлов явно не хотел отвечать на этот вопрос, но всё же выдавил из себя:
— Как Каланча откинулся, так и пошло-поехало…
— А когда он откинулся?
— Вроде как два месяца назад… Да, два месяца назад!
— Тц, н-да!.. Теперь когда появятся?..
— Завтра ночью хотят… Так, по крайней мере, сказали…
— И теперь кто на очереди?
— Табаковы…
Борисов нахмурился, почесал кончик носа, надул щёки, выпустил воздух и шлёпнул губами. А потом, ничего путного не придумав, спросил:
— Они что — план, что ль, выполняют?
Заяшлов не ответил.
