Пасян потянулся к гранёному стакану и бутылке, налил водки до краёв, запрокинул резко голову, хлобыстнул в себя весь стакан. Занюхал вонючим рукавом олимпийки, повертелся отёкшей задницей на стуле, извлёк из пачки сигарету, вставил в беззубый рот, поджёг спичкой, потушил спичку быстрым движением руки в воздухе и затянулся.
Не нравилась Пасяну его жизнь, да и сам он себе не нравился. Он боялся всех и вся вокруг, посему безвылазно сидел дома. Редко, когда у него заканчивалась пенсия по инвалидности, он выходил в магазин, чтобы там поклянчить денежку у местного населения. Изредка, не поскупившись, ему отсыпали мелочь. Но часто его ненавистно подтрунивали: «Руки-ноги есть! Иди вкалывай, соплец!»
Пасян отмалчивался. А внутри всем желал плохого.
В окне люди. Они ходят туда-сюда. Косолапят, шатаются пьяными, хромают, спотыкаются, бегут, шаркают, оборачиваются всё время ради какой-то неожиданности. Пасян смотрит на них надменно и ощущает себя божеством, которому всё подвластно. Любая мелкая пешка видит себя ферзём.
Люди идут, месят грязь. Машины ездят, обливают этой грязью людей. А Пасян забрасывает под губу насвай и сидит в отрешённости, в какой раньше-то и сидел.
Не меняется он и вокруг себя ничего не хочет менять.
Короче говоря я удачно сдал вступительные экзамены в городскую шарагу на факультет «лесное дело». Хочу стать егерем. Ну просто сплю и вижу как я живу в срубном домике в лесной чаще вдали от людей. И вот я брожу по лесной опушке и радуюсь новому дню и вдыхаю свежий воздух и трогаю ветки деревьев и слушаю пение птиц и кормлю оленей с руки. Это моя мечта. Но для этой мечты мне нужно год проучиться в городской шараге и год прокантоваться в городской общаге. По слухам: жить в общаге себе дороже. Говорят там всё никак у людей. Как это «всё, никак у людей» я не понимал но надеюсь это всего лишь домыслы и враки. Я усердно верю в своё светлое будущее и конешно осознаю что эта шарага и эта общага всего лишь испытания которые необходимо я не знаю преодолеть што ли.
Набрав продукты взяв деньги на первый месяц попрощавшись с папаней и маманей я отправился в город Чистокров. Я ехал в автобусе и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Может от того что я становлюсь взрослым. А это хорошо когда ты становишься взрослым. Я познакомился со своей группой. Сельских пацанов было мало. В основном все городские. Меня это даже несколько удивило. Наверно эти пацаны устали от шумной городской жизни и у них вдруг появилась мечта такая же как и у меня: срубная изба лесная опушка чистый воздух птицы олени. Я жал им руки и думал какие же они хорошие и смелые люди вот только волосатые почему-то и худющие. Ну ничего постригутся откормятся.
Я ознакомился с обстановкой в шараге и со всеми своими баулами попёр в общагу в которой на меня было приготовлено койко-место. Встретила меня там комендантша. Жирная усатая татарка. Она воткнув руки в боки прочитала мне инструктаж по технике безопасности сказала чего можно и чего нельзя. Практически всё не можно и всё нельзя. Вобчем: не пить никого из посторонних не водить особенно «сикушек всяких» (кем были эти сикушки всякие? я не знал) не шуметь песни не танцевать танцы не петь матом не ругаться не болеть гриппом и другими простудными заболеваниями скотину не заводить. Получив постельное бельё в прачечной а это в подвале дело было я поднялся на второй этаж. Длинный коридор. Пять дверей по разные стороны. Впереди окно. В центре коридора два холодильника. Один протекал другой гудел. В конце коридора распахнутая дверь с жирной надписью «ТОЛЧОК». Я сразу же догадался там туалет.
Я вошёл открыв дверь комнаты под номером семьдесят три. Пол в линолеуме. Два больших окна в стене. Пять тумбочек. Три из них стояли почему-то верх ногами. Стол. Шесть табуреток. Покосившийся шифонер. Десять коек. На одной из которых лежало здоровое коренастое чудовище с растрёпанными волосами. Чудовище громко шмыгало носом и читало цветной женский журнал. Увидев меня чудовище зашвырнуло журнал на подоконник и громким басом закричало: «Оба-на! Будет с кем потарахтеть!» Мы пожали друг другу руки. Его звали Саней. Я сразу понял что он обожает «потарахтеть». Не успел я разобрать свои вещи а он уже начал мне рассказывать про местный колорит да про местных жителей. Он предупредил меня чтобы я не оставлял в холодосе продукты их всё равно кто-нить схавает. Саня сказал что лучше покупать те продукты которые не портятся. Он говорил что «бомжарики» сойдут. Он предостерёг меня чтобы в толчке я не садился голой жопой на унитаз а то заработаю ещё какой-нить «гайморит». Он рассказывал как здесь постоянно меняется народ: одни приезжают другие съезжают. Он говорил что живут здесь все: студенты рабочий класс алкаши чурки из какого-то там Чуркостана какие-то педосеки и всякие там уроды.
