Нина Карповна так и стояла у кресла. Её туловище перекошено, будто в одной руке она держала увесистую гирю, бабка таращилась на него тёмными немигающими глазами, безумное болото вокруг сморщенных век, такой тернистый взгляд, словно она была в курсе всех его тайн и пороков. А под крючковатым носом разъедала губы зубастая клацающая улыбка.
Старушка внезапно отмерла, дёрнула головой, часто заморгала, спустила губы, скрывая оскаленные протезы, завертелась вокруг себя, разглядывая пол (она походила на вертолёт, который готовился к посадке), нагнулась, сухой доской заскрипели её суставы, что-то белое подняла с пола. Пёрышко. Она, и словом не обмолвившись, сунула перо в карман халата, стремительно вышла из зала и, судя по шарканью тапок, подалась на кухню.
Женя не понимал, свидетелем чего он был, какого приступа. Волосы до сих пор торчали дыбом и мурашки скатывались с загривка по его позвоночнику. Валить, пропищал внутренний голос. К чёрту старуху, её телевизор и наваристые щи.
Он в тот же миг дёрнулся в прихожую и грудью напоролся на Нину Карповну. Из её рта таранило чесноком.
— Усё? Починил? — с притворной лаской спросила она.
— Там, эта, антенна была… — проронил Женя.
— Умничка! Дай те бог здоровья! А я уж думала, буду ночью тосковать.
Она сопроводила Женю на кухню, нагромождённую ненужным барахлом: коробками, банками, бутылками, пакетами, посудой. Кафельные стены украшены православными календарями. В мусорном ведре что-то давно гнило, оттого и смердело. Дымно парила на газу алюминиевая 10-литровая кастрюля, внутри что-то яростно булькало, расплёскиваясь по газовой плите.
Нина Карповна указала Жене на синий перекошенный табурет. Усаживая зад, он первым делом обратил внимание на залитую кровью разделочную доску и почувствовал, как внутри окаменели внутренности.
Старушка хлопотала: половником вывалила в глубокую тарелку густоту, до краёв разбавила бульоном.
— Сметанки? — резво спросила она и тут же сама ответила: — Положу!
Женя, морща нос от неприятно запашка, без всякой мысли смотрел в никуда.
Бабка из холодильника достала сметаны и шлёпнула в щи ложку белой консистенции.
— Мясца? — бодро поинтересовалась старуха и в тот же миг произнесла: — Положу!
Вдруг быстрая поступь босых ног раздалась в коридоре и стихла в зале. Скрипнула дверь. Та самая, у серванта.
Волнение придавило Женю, он резко вывернул голову в коридор. Никого. Только мрак. Но, значит, там кто-то был. Следил за Женей из темноты.
— Нин Карповна, чё-то я не хочу ничего. Спасибо, я дома поел… — возвращаясь взглядом к столу, сказал Женя и опешил.
Сминая щи, серая голова Маши выпученными варёными глазами бездушно таращилась на Женю, с её тёмных вымоченных волос на пол капал бульон. От её проваренной кожи вился пар.
Женя окоченел от страха и недоумения, его будто приколотили к табурету. Он ничего не чувствовал, кроме сырого Машиного взгляда.
Из ступора его вывел тихий ехидный голос старухи, он раздавался, словно отовсюду, и разносился гордым садизмом.
Старуха стояла за его спиной, как палач.
— Ох, и осерчала я, Женечка. От не думала, што и ты блядёшку в дом приведёшь.
Шаркнули позади тапочки, и Нина Карповна обхватила шею Жени левой тяжёлой рукой. На его удивление она крепко притянула его затылок к своей плюшевой груди и заткнула его рот и носовые пазухи своими трусами, дезориентировано пахнущие усыпляющим лекарством.
— А я-т думала, что ты хороший мальчик, послушный. А ты как Серёжа… Вам мандень покажь, так вы родину продадите! Эх, Женя-Женя!..
Парень задыхался, цеплялся пальцами за край липкой столешницы, за шершавое старухино запястье и чувствовал, как тяжелеет каждый член его тела, как свинцом наливаются веки, как он проваливается во тьму.
— Уж больно сердобольная твоя девица оказалась, наивная! Чо за молодёжь пошла?.. Ну зато щи вкусные получились, нежные, наваристые. Уж больно моим оглоедам полюбились.
Наконец-то его тело обмякло, старуха отпустила его, и Женя повалился с табурета на пол, как куль.
— Ииишь ты! — хмыкнула Нина Карповна, тряпку убрала в цветастый топорщащийся карман халата, стиснула тонкие жилистые запястья его рук и, кряхтя-попукивая, поволокла Женю по полу.
В ванной комнате она избавила Женю от одежды и любознательно изучала рукой его рельеф и молодую плоть, часто облизывая сморщенные губы. Из-под ржавой ванны она извлекла разделочную доску и топор, оба почерневшие от крови, большим пальцем проверила лезвие на остроту и чуть подточила на камне.
Заныли дверные петли, бабка резко оглянулась. На неё с жадным любопытством пялились две пары голодных диких глаз.
— Чо встали над душой?! — прикрикнула старуха на волосатых чумазых существ и ногой толкнула дверь. — А ну пшли отседа!
Нина Карповна не спешила, времени было предостаточно, сегодня она думала сходить на чаёк к соседке Вере Петровне, ну да ладно, завтра сходит к ней, нынче дел немерено.
