Тармо низко поклонился, и вышел из дома, а Лембит только вздохнул, он полностью вымотался за эти прожитые с ночи часы в новом для себя мире. Суматошное выдалось времечко, что и говорить, очень уж сумбурное и с брызгами кровища во все стороны — он за всю свою прожитую жизнь столько не видел, а тут сам пятерых «завалил», пусть двух и случайно. И никакого сожаления при этом нисколько не испытывал — как ни странно даже удовлетворение, какое бывает от хорошо сделанной работы. К тому же «пресная» прежняя жизнь канула в лета, а нынешняя ему даже начала нравиться, хотя пришло осознание, что в какой-нибудь неудачный для него момент ему просто выпустят кишки, и подохнет, завывая от боли. И на медицину рассчитывать не приходится, знахари есть, что лечат травами, но больше иными «препаратами», в виде сухих лягушачьих шкурок или лапок, мышиного помета, улиток, медвежьей желчи и прочих «чудодейственных» лекарств. Читал в какой-то книжке, что от такого «лечения» людей «загибалось» гораздо больше, чем от отсутствия такой «помощи».
В общем, в такой жизни, все как в анекдоте — «несмотря на все усилия врачей, больной все же пошел на поправку».
— Господин, я вам кипяток принесла, как велено!
Девчушка с разбитым лицом, с заплывшими от синяков глазами, та самая племянница Тармо по имени Айно, принесла от очага большую глиняную кружку, в которую налили вскипевшей воды из котла. Девчонку приставили к нему как служанку, хотя и в доме для нее постоянно находили дело. Тут на болоте были выстроены пара таких чисто эстонских строений — невысокие, примерно по грудь бревенчатые стенки, и высокая крыша, накрытая снопами соломы или вязанками тростника, которого тут уйма. Внутри как бы три отсека — жилой с торца, самый большой, тут стояла печь без трубы, топилась «по-черному» — дым уходил вверх, в отверстие. Вдоль стен набросаны на жердяных полатях охапки той же соломы или сена — на них спала вся та прорва народа, что оказалась на островке, к которому вела извилистая гать. Жить летом тут было невозможно, в такой сырости люди и скотина просто бы передохли. А вот зимой условия становились чуть лучше, и с наступлением холодов крестьяне из всех селений свозили сюда часть припасов, пригоняли скотину, собирались гурьбой под почерневшими изнутри крышами.
Все дело в страхе — зимой, вот уже несколько лет в подряд, приходили отряды крестоносцев, пытаясь острым железом, несущим смерть, покорить строптивых эстов. А здесь для них было вполне надежное во время набегов
В его времени об островке уже не знали, болото его полностью поглотило за прошедшие восемьсот лет. Так что в памяти односельчан ничего не отложилось о нынешних временах, жестоких и страшных, где люди ежедневно могут стать жертвой смерти, и не важно, в каком облике она явится к ним — как болезнь, или в виде разящего меча крестоносца…
— Вот кипяток, господин, я его принесла.
Лембиту отвлекся от мыслей — девчонка стояла перед ним на коленях, и держала на вытянутых руках кружку. Шипов чуть ли не сказал ей «спасибо», но вовремя осекся, понимая, что в его