Но не прислал Псков своих дружинников, сцепившись в который раз с новгородцами — «старший брат» по своей привычке попытался в очередной раз «урезать» права «младшего брата». Да и на Лембиту была давняя обида — он, когда в силу вошел, разорил земли талабские, а старого князя огнем спалили, выпытывая, куда тот спрятал свои богатства. И сыновья умученного князя затаили обиду не только на эстов, но и на сам Псков — ведь от него они приняли крещение, став православными. Но не пришли на помощь племени псковские дружинники, «господе городовой» не до несчастных латгальцев было. К тому же эсты сильнее талабов, их было куда больше, так что выбор псковского боярства казался вполне разумным в тот момент. Вот только «выгода» всегда есть первейший враг «совести»,
Вот это и привело к тому, что талабы «перекрестились», отправили послов в Ригу к епископу, и попросили защиты у «братьев Христовых». А те и рады — получили еще одного надежного союзника, да какого — единственное племя, что приняло православие схизматиков, и теперь отринуло эту ересь. Предательство талабов потрясло псковских бояр, а отказ впредь уплачивать дань привел к затяжной войне, только теперь русичи помогали эстам в стычках с талабами, а не наоборот, как бывало раньше. Да и сами не оставили талабов в покое, отправив отряд за «невыплаченной» данью. Но «перекрестившиеся» латгальцы нанесли поражение псковичам, многие из которых попали в плен и были освобождены по настоянию «меченосцев», которым в этот момент показалось невыгодным обострять отношения с Псковом. За спиной последнего стоял Новгород, а от объединенного войска рыцари уже потерпели горестное поражение в бою у Медвежьей Головы.
Вообще до появления крестоносцев именно новгородско-псковские отряды постоянно ходили в земли за Чудским озером на «воинский промысел», противостоять их хорошо вооруженным отрядам эсты зачастую не могли, их земли подвергались разграблению. С эстами псковичи долго и успешно сражались, всячески примучивая к постоянной выплате дани. Те приходящим с востока отрядам сопротивлялись, как могли, но силы были неравные, русичи давили хорошо вооруженными отрядами, в доспехах, с мечами и боевыми луками. Противопоставить такому оружию было нечего, охотничье снаряжение годится на зверя, но никак не на «ратного» человека.
Основанный русичами на реке Омовже городок Юрьев стал опорным пунктам, откуда могли дотянуться прямыми клинками мечей даже до самого крайнего уголка эстонских земель. Однако ничто не сближает недавних врагов, как появившийся у них двоих более страшный, и крайне серьезный противник, и это были «меченосцы», прочно обосновавшиеся в основанной епископом Риге. Именно «пришельцы» в белых плащах стали потихоньку подминать под себя земли окрестных племен ливов, латышей, латгальцев. И с непременным успехом, натравливая одних на других, ослабляя сильнейшего поддержкой слабейшего, и за двадцать лет покорили всю Ливонию, захватив земли даже двух русских княжеств на Двине, «подручников» Полоцкого князя, который поздно осознал опасность такого соседства.
Зато эсты живо поняли, что их ждет в самом ближайшем будущем, и кто главный их враг. Однако осмысление и переоценка ситуации были сделаны поздно. Ведь всего десять лет тому назад, они совершили набег на псковские земли, когда русичи схлестнулись с «меченосцами», и получили удар в спину. И потому Лембиту не получил помощи от Пскова, войско его было разгромлено, треть эстонцев начисто истреблена крестоносцами, что не давали милости побежденным. А самому «вождю эстов», что пытался найти спасение в бегстве, раздраженные гибелью в сражении своего «князя» Каупо, ливы отсекли голову и отправили ее в дар епископу.
Поражение под Имере покончило с независимостью эстов, они приняли владычество крестоносцев, младший брат погибшего старейшины Саккалы Уннепевэ признал власть рижского епископа. Почти все эстонские племена покорились «крещению», и стали платить не дани, а постоянно взыскиваемые с них налоги, что оказались жуткими поборами в сравнении даже с тем «пожилым», что раньше выплачивали русским.
Сохранили независимость только эсты с острова Сааремаа, отчаянно сопротивлявшиеся поработителям, и даже наводящие на «меченосцев» ужас. Да еще остались самостоятельными юго-восточные земли Унгавии, иначе Уганди, по реке Омовже, с градом Юрьевым, в которую «меченосцы» не вторгались. Рига пока соблюдала «мир» с Новгородом и Псковом, усвоив «урок» после злосчастного для «Христова воинства» поражения у Медвежьей Головы, которую сами эсты именовали Отепя, а тевтоны переделали Оденпе.