Огнем, мечом, крестом полностью

Лембит увидел над собой лицо Айны, потом ее всю — поднявшаяся девушка уже заправляла рубашку, успел заметить белую кожу и пупок. В голове тут же щелкнула догадка — так вот кто, оказывается, грел ему ступни, прижав их к своему животику. И обращение к нему изменилось — не просто «господин», но «мой» — а такая весьма почтительная обмолвка о многом говорила. Выходит, что дав ей «фантик» в виде пакетика от кофе, он сделал предложение вступить к нему на службу, а девушка, приняв его дар, согласилась служить преданно, раз голые ступни собой грела. То-то у всех женщин глаза в чашки превратились, когда на торжествующую девчонку посмотрели. Но да ладно, раз не «мой муж» назвала, то вообще хорошо, а так как он никакой ни князь, а самый натуральный самозванец, то свитой обзаводиться надо, без нее по нынешним временам «господину» никак не обойтись, ведь известно, какую и чью роль она должна играть.

— Вот твое «питие», мой господин, испей.

Пока мужчина размышлял, сидя на медвежьей шкуре, девчонка уже метнулась к печи, сняв с камня его кружку с недопитым кофе, как он помнил, но прикрытую какой-то дощечкой. И тут он удивился не на шутку — девушка чуть отхлебнула из кружки, действительно отпила, причем нарочито демонстративно, и что значил сей ритуал Шипов так и не понял. Но возмущаться не стал, даже неудовольствия не выразил — явно ведь не просто так все делается. А вот кофе был пусть не кипяток, но вполне горячий — видимо, специально не давали остыть, заботливо поставив на горячие камни. А пока пил, Айно снова метнулась к печи, и тут он заметил, что на приставленных камнях развешаны его носки и стоят сапоги. Несказанно удивился, когда девчонка, встав перед ним на колени, стала надевать выстиранные, действительно выстиранные носки (ведь «колом» должны стоять и дурно пахнуть), мягкие и теплые, ему на ступни. А там дошла очередь и до сапог, из которых девушка стала вынимать обычное сено — так обычно делают во время просушки обуви. Выходит, служанка ему попалась очень заботливая и самостоятельная, не ждет от «начальства» постоянных «ценных указаний», а действует по собственному разумению и врожденной практичности. Так что следует, как говорится, «посмотреть», ничем не выражая своих эмоций, как свойственно феодалам по отношению к зависимым от них людям. И Лембит поймал себя на мысли, что в его времени «спасибо» не говорят стиральной машине за произведенную работу, или роботу-пылесосу за постоянную уборку. Тут такое же отношение, и если он выразит обычные чувства, то это неизбежно скажется на его «рейтинге». И если и стоит выразить благодарность или дать подарок, то нужно перед этим трижды хорошо подумать.

Восемьсот лет разницы в восприятии мира — это очень много, настоящая культурная пропасть, бездна под ногами!

Тем временем девчонка старательно его обула, снова метнулась к печи — снующие там женщины весьма почтительно передали ей глиняную чашку с большим куском отварного мяса, от которого шел пар. Теперь ситуация прояснилась окончательно — лучший «ломоть» феодалу, причем отдельная от всех трапеза тут прямое следствие, само собой подразумевающееся. Хватать руками жирный и горячий «кусман» Лембит не стал, отстегнул «липучку» от нагрудного кармана и достал завернутую в салфетку стальную вилку. Затем вытащил нож, и с их помощью живо разделал мясо на небольшие кусочки. И принялся аккуратно поедать почти несоленое мясо, стараясь не заляпаться жиром. Вот тут все на него оторопело взирали, правда, стараясь сделать это незаметно. Зрелище для соплеменников явно необычное, такое поведение за «столом» (хотя откуда здесь привычные столы) непринято, но этого он и добивался, «расставляя все по своим местам».

— Так, панибратство тут не допустимо, каждый знает свое место, — пробормотал Лембит, дожевав очередной кусочек. — Теперь остается узнать, «чье место» я по недомыслию сегодня занял.

На вопрос ответа не было, и хотя хотелось кушать, он не стал доедать мясо, мысленно посетовав на отсутствие перца и соли, и собственной чистой тарелки — все же брезгливость никуда не делась. Вытер нож, вилку и кружку сеном, затем протер свои вещицы салфеткой, и все распределил по карманам. И вовремя, тут же в дом вошел Тармо, низко поклонился.

— Мой господин, пришли ливы, хотят в твоей дружине сражаться. И люди собраны, вестника в городище я отправил, слова твои он заучил.

Шипов снова уловил странность — «мой господин» у Тармо прозвучало как-то привычно, словно тот сделал свой выбор, определился. Однако теперь нужно заниматься делом, с которым он был знаком только по книжкам и фильмам. Вот смеху-то — «малев» переводится именно как «дружина», и к нему пришли какие-то ливы, хотя в его времени этот народ практически исчез, и нет природных носителей их языка, который изучают лингвисты только в университете в Тарту. А вот названия от практически сгинувшего народа остались — Ливония, Ливский Берег и прочие.

И нет никакого удивления — полностью были истреблены и насильственно ассимилированы пруссы, зато Пруссия, уже германская по своему этническому составу, вошла в историю!