— Ах, ты собака сутулая, сейчас у тебя искры из глаз полетят!
Шипов стрелял в упор, в голову, но то, что произошло, сильно поразило — он попал прямо в глазную прорезь шлема. Рыцаря буквально снесло со щита, алая «сигналка» вспыхнула, рикошетив, и поднявшись в воздух, осветив все вокруг на секунду, и по немыслимой траектории попала в кнехта. Тот возопил, хватаясь за лицо, в странном ярко-кровавом мерцании. А то, что произошло дальше, вряд ли кто ожидал:
— Майн готт!!! Колдун!!!
Вопль, идущий из глубины души, словно парализовал кнехтов, а вид рухнувшего командора, павшего от огненного шара, лишил воли к борьбе. И крестоносное воинство дрогнуло, особенно когда из темноты донесся слитный топот копыт и громогласные победные крики:
— Псков! Псков! Лайне-Лембиту!
То вернулся воевода со своей поредевшей в бою дружиной, и вряд ли бы крестоносцы, будь они под командой командора, побежали. Но того сразило непонятное колдовство, все видели поднятую руку вышедшего с ним на схватку высокого ростом предводителя эстов. Сражаться с таким противником, что убивает столь страшным способом, метая свои чудовищные огненные «шары», было выше человеческих сил. Но когда в душах поселяется ужас, то тут не до продолжения битвы, каждый начинает думать о спасении собственной плоти, забывая о бессмертии души. К тому же донесся яростный крик эстов, что наконец-то победили сражавшихся с ними у озера талабов, ликующий вопль, полный грозного торжества.
— Лайне-Лембиту! Лайне-Лембиту!!!
Сражаться дальше не было сил, лишенные воли кнехты, оставшись без предводителей, поддались панике, остановить которую оруженосцы и «сержанты» не смогли. Все бросились к лесу, одержимые животным страхом…
— Воевода, умные люди не зря говорят, что лучше никогда не задавать неудобных вопросов, чтобы не получить уклончивых ответов. У твоего князя Владимира Мстиславовича есть свои секреты, у меня имеются собственные тайны — зачем иным людям о них знать? Мы ведь пока даже не союзники, но раз общие враги у нас имеются, то может иная ситуация сложится…
Ответив вопросом на вопрос, Лембит усмехнулся, поглядывая на насупившегося Всеслава Твердятовича. Тому «крыть» в ответ было нечем — не просто выволочку получил, на «место» поставили. Наглядно указали, что не стоит в его невысоком положении воеводы совать «свой нос» в княжеские дела. Но не обиделся, тоже усмехнулся, в который раз внимательно оглядывая Шипова. Подозрение в колдовстве отпали сразу, как только увидел, что шипов перекрестился, а затем как бы невзначай показал крестик на шее — тут и дураку станет понятно, что не посланец сатаны перед тобой сидит. А потому сейчас у воеводы в голове ворох вопросов, на которые этот умный и храбрый мужик не имеет ответов. Но «направление» для хода мыслей он получил точное — то княжеские дела, и решать их не на его уровне.
— Раз эсты половину добычи поперед посулили, то и мы с тобою так тоже поступим, как только наши люди все соберут. Тебе самое ценное отдам, в Псков отвезешь, как свою собственную добычу. И как мой дар своему князю — за его храбрых ратников, что пали в ночной битве. Поверь — эта победа дорогого стоит, воевода, а посему и награда должна быть достойной.
Лембит прошелся по шатру фогта, который по праву считался его собственным трофеем, как и все вооружение, конь и имущество убитого им в схватке предводителя крестоносцев. И не важно, что не на мечах бились, а «огненным шаром» того завалил — все видели, что сражались один на один, а в таких поединках победитель получает полное право «наследования» на все, что имелось у побежденного. И потому у воеводы не было на этот счет никаких возражений — какая может быть «половина» в личной княжеской добыче. Да и иронии в голосе Всеслава Твердятовича уже не слышалось, когда именовал его князем — этот титул у русичей носили только потомки легендарного Рюрика, у прибалтийских язычников так с усмешкой называли «военных предводителей», командовавших племенным ополчением. А тут само слово «князь» уже произносилось так же обыденно, словно «новоявленная реинкарнация» Лембиту таковым и была по своему «природному» положению. И то весьма многозначительный симптом.
— Владимиру Мстиславовичу мое послание отвезешь — собственноручно написанное, пусть иначе составленное, чем вашими монахами то принято. Могу и на тевтонском отписать, вот только трудно перевести будет. Или на местном диалекте — но тут толмача совсем не найдете.
— Так нет же у здешних племен письменности⁈ Даже по-нашему слишком немногие пишут, и по-латински тоже…
— Будет у них своя письменность, и скоро будет, я сам все составлю, — тихо произнес Шипов, и видимо настолько серьезно, что русский воевода поверил сразу и безоговорочно, по глазам было видно.