— Историки и не такое напишут, и каждый свою версию под тщательно подогнанные факты выложит, — пробормотал Лембит — мужчину клонило в сон, он согрелся. Тайное убежище под елью Тармо выбрал со знанием дела — пройди мимо, и не сообразишь, что под густыми заснеженными лапами люди скрываются. А под южной стороной, от ствола два с половиной на полтора метра, вырыто убежище на полметра глубиной. Встать там в полный рост не встанешь, если только не сгорбится, но его палатка высотой в полтора метра устроилась по всем параметрам. В нее буквально запихали женщину с младенцем и двух детей, Лембит прекрасно понимал всю важность чисто психологического наличия хотя бы такой крыши над головой, как полотнище брезента. Это не под открытым небом ночевать зимой, тут ощущение дома появляется, что для каждой женщины необычайно важно. И устроилось там все семейство Тармо с немыслимым для нынешней ситуации комфортом — с убитых ливонцев содрали буквально все, вплоть до исподнего, ведь в их положении любая тряпка пригодится. К тому же эстонец, уже облаченный в одеяния убитого им секирщика, только затер кровь снегом, сбегал и принес суконный, подбитый овчиной плащ арбалетчика — тот его неподалеку бросил на снег. Лембиту отдал его женщине и детям, и кроме того вытащил из рюкзака свернутый в рулон плед. Также матери отдали одежду второго убитого талаба, которому болт попал в спину — женщина без всякой брезгливости быстро оделась, с видимым удовольствием — ее стал донимать холод. А вот шмотки кнехта, вполне цивильные, уже сам Тармо придержал, сказав, что можно их отстирать и привести в порядок.
Под лапами ели было сухо, и даже снега не имелось — густая хвоя не позволяла поземке разгуляться внутри убежища. Сгребли руками хвою и установили на ней палатку, кроме того на отдалении Тармо секирой нарубил лапника для подстилки, без оной никак не обойтись, земля все же промерзла. Но ему в комбинезоне можно спать хоть на снегу, а эстонцу не привыкать к подобным ночевкам, выдержит — мужик крепкий.
Одна проблема — сколько им тут дней ошиваться, промерзнут насмерть со временем, особенно младенец, ведь все зассыт, через пару дней ни одной сухой вещицы не останется. Пеленать в мокрые тряпки для грудного ребенка смерть неминуемая от простуды. И вторая беда — нет пищи, а у него в рюкзаке запас для одного на пару суток, а не для еще четырех голодных ртов на целую неделю, но то максимум — ведь если городище приступом не взяли, то возьмут в осаду, и вскоре, подготовившись, уже пойдут на приступ. И стоять у тына дольше, у крестоносцев нет возможности — до Пскова недалеко, всяко разно оттуда пришлют помощь — это селение приняло недавно русское покровительство, потому сюда определили на порубежный постой дружинников отрядец, что должен был контролировать всю округу. Так что у немцев с талабами есть только неделя, включая нынешние сутки, и не больше, а то и меньше на пару дней, во времени они серьезно ограничены…
— Похлебка сварилась, господин. Я поставила котелок со снегом на растопку. Горючий камень догорает, надо ставить новый.
От раскрытого полога палатки раздался тихий голос женщины — та вот уже полчаса вместе с дочерью, девчонкой лет двенадцати, вовсю хозяйничала на их импровизированной «кухне». Лембит извлек из рюкзака походную плитку на один брикет сухого топлива, хотя для большого огня можно поставить и четыре, но сейчас они в такой ситуации, что нужно экономить его со страшной силой, огонь разводить категорически нельзя, если учуют, смерть всем неминучая. Потому в миниатюрной плитке на рыбалке спасение — один маленький брикет кружку чая запросто вскипятит. Так что плотно набили снегом большой котелок, разжег плитку спичкой — глаза у аборигенов стали размерами с серебряные полтинники, непредусмотренные природой. Но не вскрикивали, смотрели молча с безмерным удивлением. Это христиане восприняли все как колдовство, а язычники за чудеса, тем более идущие им во благо. Подсветку организовали с фонарика с встроенным в него генератором — брат почему-то любил «жучки». На это дело отрядили девчонку — та осторожно, но с усердием принялась за дело, гордыней переполнилась, к лютой зависти маленького братца. Выловленных Лембитом еще в
— Тс… шаги. Это мой муж возвращается, господин.