— А может, ночное имя Эрика — зовут Шалтай-Болтай? — подскочила я.
— Ну ты загнула, — присвистнул Кит, — Какой ещё, к Вечности, Шалтай-Болтай? Почему не Безумный Шляпник? Или Мартовский Заяц?
— Потому что Безумный Шляпник — это я, — подбоченилась Ворожея.
— А я — Алиса! — сделала книксен я.
— Тогда я — Белая Королева, — сказал Кит.
— Как бы тебя за такие слова наша белобрысая за кудри тебя не оттаскала! — хохотнул Вечность.
— Кстати, да, — поёжилась Мелодия, — Одной Королевы будет вполне достаточно.
— Да ну вас, — обиделся Кит.
Дыхание Ворона выровнялось. Почти над его головой сидела муза, и, несмотря на то, что её лицо не было нарисованно, я чувствовала, что она улыбалась. И сразу стало прохладнее, и снова запахло полевыми и садовыми цветами и летней ночью.
====== Сиреневая весна ======
К Эрику и Саймону добавился Грег. Он был поспокойней остальных и часто плел мне бисером или делал браслеты с бусами. Взамен я поставляла ему журналы по благоустройству дома, которые выписывает мой отец и отдает мне, как только прочитает всё от корки до корки. Кроме того, пришли Элис и Габриэль. С Элис мы сразу друг друга невзлюбили, а вот Габриэль я сочувствовала и оттаскивала от санитаров и других пациентов.
А потом пришла она — самая удивительная на свете девочка. В отличии от Мелодии, она была настоящей музой, целой и способной возрождать. Та самая, что посылала Ворону сны. К сожалению, к тому времени он уже был в Клетке.
Вечность немного ошибся: пришла она не в августе, а в июне. В дождливый день, сменивший недельную жару, в тот момент, когда мы сидели в палате и умирали от скуки. По стеклу барабанил капли дождя, мальчики негромко переговаривались, Кларисса заперлась в ванной, а Клэр красила глаза. Я с косметикой завязала, как только легла сюда. Решила, что мне это не очень-то надо. Да и хлопотно это.
— Новенькая разбушевалась, — подал голос Эрик, — Слышите, как болтает? Кажется, нашу стаю ждёт пополнение! Так и быть, будет Четвёртой Препротивнейшей!
Клэр выронила тушь, как-то разом побледнев. Ничего не понимая, я высунулась из двери.
— Это и есть она, — успела шепнуть мне Клэр.
Спутанные кудряшки, тонкие брови домиком, родинка под глазом, пёстрая, не сочетающаяся друг с другом одежда и большой улыбающийся рот. Передо мной стояла муза возрождения, та, что способна украсть его сердце, но не разбить. Лишь на секунду мы встретились взглядами, и это хватило, чтобы я всё поняла. Но если бы мне ничего не сказали, то я бы увидела простую девчонку.
Что я могу сказать об Элли, болтушке и девочке-лето, которая любит сладкую вату и легко сходится с людьми? Когда рядом с ней, тебе кажется, что вы давние подруги, и ты можешь сказать любую ерунду, а она только подхватит. А ещё — что как бы ты не был одинок, с ней тебе кажется, будто у тебя тысяча друзей — потому что она легко заменяет эту самую тысячу. Вот что такое муза. Нет, вот что такое Элли, и найти такую всё равно, что обрести сокровище. И потому таких очень мало. Одна Элли на весь город.
— Что думаешь? — спросила я у Грега.
Он разрисовывал кистью бусинки, сидя в своей палате. Я расположилась на подоконнике и глядела на клумбу с гортензиями и астрами. Вечернее небо было перламутровым.
— Она очень проницательная, — сказал Грег, — Сразу меня раскусила.
— И чьи это бусинки? — напряглась я.
— Мне пришлось её убить, — грустно рассмеялся Грег, — Ужасный был день. Букет цветов на полу, запачканный кровью. И рассыпанные бусы с её шеи.
Он поймал мой ошеломлённый взгляд.
— Да шучу я, шучу, — сквозь смех произнёс он, — Просто она должна была уехать. И на память подарила эти бусинки. Да не смотри ты на меня так!
Я подуспокоилась, но не сводила с него напряжённого взгляда. И весь вечер так смотрела. В этом было мало его вины.
— Жалко её, — сказала вошедшая Клэр.
— Почему? — хором спросили мы.
— Мы бережём её, как скотину на убой, — сказала она, — И как мы можем допустить, чтобы она отдала свою жизнь за него?
— А как мы можем допустить, чтобы он… — едва слышно произнесла я пересохшими губами.
Клэр не виновата. Клэр не знает. Клэр не знает о застывшем взгляде и ярко-красных пролёжинах на белой гладкой коже.
— Умоляю тебя, не ходи! — кричала я, ползая в его ногах.
— Прекрати паниковать, дура, — вторил мне Гарри.
— Но у меня дурное предчувствие… — прохрипела я, — Вспомни вчерашний приступ.
— Ты просто слабачка. А я нет. Я всё выдержу и стану тенью, — грубо схватил меня за руку Гарри — Ты не понимаешь, как это здорово. Ты не понимаешь, как я хочу этого.
Бледные губы, красные щеки, лихорадочный блеск в глазах и капельки пота, выступившие на лбу.
Он толкнул меня, и я ударилась о камень. Но не это причинило мне дикую боль, а его совершенно безумный взгляд. Он ушел, скрывшись в цветущих терниях, ушел в уголок Королевы, чтобы сказать ей «да», чтобы начать метаморфозы, и больше я его никогда не увижу. Но не это страшно. Страшно то, что в глубине своей души я знала, что он не выдержит, но так и не смогла его остановить. Рука схватила пустоту.
Чьи-то мягкие руки обняли меня сзади.
