А потом там случился пожар. Из-за Блейна, который чего-то испугался. Тот пожар всё решил — он сжег дружбу Блейна и Ромео. После Блейна увезли в обычную больницу, потому что он что-то повредил, и мы часто сидели на крыльце в неловком молчании. Тогда приходили кошки. Они пробирались через небольшую дырку в заборе, появляясь так же внезапно, как и убегая.
— Почему они так ко мне ластятся? — хохотала Элли, которую они буквально облепляли.
— Любят потому что, — отвечала Клэр, которую они сторонились, — Чувствуют, что ты чистая, как ребёнок.
— А тебя почему не любят? — спросила она, — У меня есть одноклассница, от которой все животные шарахаются. Идет такая, и вороны с громким карканьем разлетаются. Жутко это, если честно.
— Ну, городские некоторые меня любят, — задумалась Клэр, — Их вроде четыре, и я дала им имена. Им понравилось. А так… Эти чувствуют, наверное, мою тьму. А жаль. Я-то их люблю.
— От Брайана они тоже шарахались, — вспомнил Ромео, — А он гонял их, пытаясь поймать и погладить. Как вспомню, сразу смешно становится.
При его упоминании Элли тут же помрачнела.
— Поссорились, что ли? — удивилась я.
— Нет-нет, — замотала она головой, тут же натянув улыбку, — Всё в порядке. Я просто немного задумалась, но всё в порядке. Кстати, вы видели новеньких?
— Да, слабовато поколение пошло, — цокнул Ромео, — Ни одного Иного.
Я посмотрела за горизонт. Солнце уже почти село, вдали начинал разливаться алый.
— Да прям уж ни одного, — расхохоталась Клэр, — Просто кто-то подслеповатым стал.
— Да иди ты, — обиделся Ромео, — Ты даже отличать их от других не можешь, так что замолчи.
Вдруг кто-то начал нас расталкивать. То была Кларисса, она быстро спустилась по ступеням и побежала в сад.
— Как всегда, — фыркнул Ромео.
— Странная девица, — пожала плечами Клэр.
— Мне нужно поговорить с ней, — прошептала я.
Я вскочила и побежала за ней. Пришлось продраться сквозь кусты. Ветви царапали меня, листья запутывались в моих волосах, ноги натыкались на старый и начинающий гнить мусор. Она сидела на качелях, медленно раскачиваясь и глядя на заходящее солнце. Я подошла к ней и стала её раскачивать ещё сильнее. Она откинула назад голову и закрыла глаза. Косы растрепались, казалось, ещё немного, и они расплетутся.
— Мне кажутся очки лишними для тебя, — сказала я.
— А тебе всё время что-то кажется, — сказала она, — Иначе бы ты не попала сюда.
— Что скрывается за ними? — спросила я, останавливая качели.
— А ты узнай! — закричала Отступница, напрыгивая на меня, — Хочешь крылья? Так отбери их у меня!
Она выхватила нож и замахнулась. Я попыталась выбить его из её рук, но она была неумолимо сильна.
— Дуэль! — громко скандировала она множеством голосов, — Дуэль! Дуэль! Дуэль! Дуэль!
На секунду перед моими глазами вспыхнула картинка.
Та же девица. Нож-бабочка, выпады и скандирования толпы.
— Нет, — кричала я, отбиваясь от нападок Отступницы, — Я знаю, чего ты добиваешься.
— Да неужели? — нагло ухмыльнулась та.
Лезвие вонзилось в моё плечо.
Капли крови на аккуратно подстриженной траве. Ликование остальных. Воровка, почуявшая кровь. Бескрылая, попавшаяся на удочку страха.
Я не кричала. Я отважно смотрела в её глаза, прячущиеся за толстыми линзами очков. Она хочет моей крови, но она не получит ни капли. И страха тоже. Как бы не саднило плечо. Как бы ярка не была кровь и как бы красивы не были её брызги. Боль полоснула меня, и я приму её. Я не издам ни звука.
Порез за порезом. Страх, парализующий бескрылую. Воровка не убивает. Воровка играет, как кошка с полудохлой мышью. Она как бешеная собака, впервые узнавшая вкус крови. И теперь её не остановить. Выбор сделан, жребий брошен, и разлучить их смогут только прутья клетки. Осталось решить — падать будут двое или только одна.
Изловчившись, я выбила нож из её рук и повалила её на землю. Она с ненавистью глядела на меня, скаля зубы.
— Ты думаешь, что если пришьёшь себе мои крылья, то у тебя будет всё? — прошептала я, приближая своё лицо к её, — Нет, дорогая, теперь у тебя ничего нет.
— Я поглощу тебя, — прорычала она, — От тебя ничего не останется. И что ты на это скажешь, ощипаная птица?
— Да ты посмотри на себя! — расхохоталась я.
Моя кровь закапала на её лицо. Ярко-красная, горячая, такая неуместная на фоне её фарфоровой кожи. Она тяжело дышала, как громадный зверь, и нервно смеялась, как будто смеялась в лицо самой истине. Свет заходящего солнца в последний раз упал на неё, и я увидела трещины, покрывающие её с головы до пят.
— Чувствуешь? — ликующе спросила я, — Скоро ты рассыпешься на части. Сначала ноги. Потом руки. Потом лицо. Ты навсегда увязнешь в том аду, который сама сотворила.
— И что ты сделаешь? Это не остановишь. Процесс запущен. Тебе останется смотреть на крушение вражеского корабля. Смотри и ликуй, победительница! Чудовище повержено и скоро сгинет в тёмной пучине, а ты сможешь летать.
Она закашлялась. Видимо, я слишком сильно придавила её к земле. Я чуть ослабила хватку.
— Но знаешь, что? Я унесу крылья с собой. Я не дам тебе их урвать, ясно? Ты сгинешь вместе со мной, девка!
