— Это довольно легко, — оторвался от созерцания Безнадёга, — Оно проявляется в детских прозвищах, обидных ругательствах, сравнениях, в твоей характерной черте, в том, с чем тебя все ассоциируют. Просто подумай — кто ты есть? Кем тебя видят? Кем тебя называют?
— У меня не было детских прозвищ… — расстроился Чарли, — И я не знаю, какая у меня наиболее примечательная черта. По-моему, у меня их много!
— А может, ты подскажешь? — оживилась Доминика, — Всё-таки ты нас очень хорошо знаешь… Вот меня ты кем видишь?
— Ха-ха, глупая, — пожурил её Безнадёга, — Я не настолько проницательный, чтобы догадаться об истинном имени. Ты должна узнать его сама.
— Так, а пока мы тут болтаем, давайте-ка запечатлим этот момент на снимке! — засуетился Чарли, — Это же наша первая ночь на легендарной подсобке! Кто знает, когда мы ещё раз так встретимся…
Он принялся копошиться в сумке. Достал фотокамеру из своей сумки.
— Ты что, её всё это время таскал с собой? — удивилась Доминика.
— Это ещё что, — ухмыльнулся Безнадёга, — Как-то раз он достал оттуда мотор для машины. МОТОР!!! Всё-таки его сумка это кладезь сокровищ.
— Может быть, твоё истинное имя — это Кенгуру, — хихикнула Доминик.
— Да ну вас, — сказал Чарли и щёлкнул…
— Хм… В принципе, ничего нового я не узнала… Эй, ты чего?
По щеке Лицедея одна за другой скатывались слёзы. Он шмыгал покрасневшим носом и смахивал их ресницами. Как-то сгорбился вдруг, сделался маленьким и беззащитным. Поддавшись порыву нежных чувств, схожих с сестринскими, я прижала его к груди и принялась гладись его жесткие волосы, похожие на кудри африканца. И тут он громко шмыгнул носом.
— Эй! — оттолкнула его я.
На меня он не высморкался, но футболка пропиталась его слезами.
— А знаешь, ты подала мне идею, – подмигнул мне он.
— Тогда я больше не буду тебя обнимать, – буркнула я.
— Ну и злюка.
Кажется, он повеселел.
— А что случилось? — спросила я, — Почему ты вдруг расплакался?
— Просто… — опустил он голову, — Это были мои родители.
— Они оба были Иными?
— Да… И если мать смогла адаптироваться к обществу, то отец не смог. Но проблема была не только в этом. Мама любила моего отца беззаветно, смотрела ему в рот, бегала за ним, как дурочка… А он просто этим воспользовался. Нет, он всегда был добр с ней, никогда не предавал, но когда когда он смотрел на неё, то видел ту Королеву. Он любил её, по-своему, земному. Но не так, как Королеву. Безнадёга…
— Интересно, почему?
— Кто знает? Может, он находил это безумно романтичным. Любить образ той, кого с нами давно нет. Я догадывался, что он видел её во снах. Хотя он об этом не говорил никогда. Но мне кажется, что видел. Знаешь, я думаю, что даже если бы она была жива, то всё равно бы мало что изменилось. Потому что она жила в своём мире.
— Как Скрипичный Ключ… Тогда как она была Королевой? Разве может она быть серым кардиналом?
— Да, вполне. Безмолвная тень этого дома. Она действительно многое сделала для тогдашних ребят. Останавливала кровопролития, удерживала от страшных ошибок. Куда уж нынешней сравниться с её жалким платком!
— Ты так говоришь, будто тогда Иные были жестокими.
— В некоторой степени. Просто у них были свои порядки. Как в волчьей стае. Но и времена были другими.
Ароматическая палка погасла. Лицедей не стал зажигать новую. Мы просто лежали на кровати, прижавшись друг к другу, чтобы согреться, потому что вдруг стало очень холодно. И я знала, почему: это шагала зима. Мы сохраняли остатки тепла, лежали вдвоём, наслаждаясь последними летними вечерами.
====== Бесцветное имя ======
Рано утром меня натощак повели на обследования, так что после них я планировала отсыпаться часов до двух. Но не тут-то было. Меня разбудила мисс Алингтон, сказав, что ко мне пришли. Вздохнув, я пошла в комнату свиданий.
За столом сидела Луиза. Распущенные черные волосы, полное отсутствие косметики. Она была саму на себя не похожа. И в этих грубых южных чертах проскальзывали черты подруги детства.
— С чего это ты вдруг решила навестить меня? — удивилась я, — Я думала, мы больше не подруги.
— Вот, — сказала она, протянув мне пакет с мандаринами.
Я достала один и стала чистить.
— Ты же училась в школе искусств? — спросила я, жуя, — Знала Блейна?
— Он учился в параллельном классе, — сказала она, — Блейн был такой ангелочек, со светлыми волосами, крыглыми глазами, фарфоровой кожей. Когда он играл, всё вокруг замирало. Гордость школы. Когда он попал в психушку, я уже ушла из той школы, так что не знаю подробностей. В любом случае, не это важно. У нас много чего произошло.
— Например?
— Ну…
Луиза наконец подняла на меня взгляд, полный боли. Казалось, она вот-вот расплачется.
— Марк погиб.
— Что?!
Я вскочила, опрокинув стул и напугав сторожащих санитаров. Пришлось глупо улыбнуться и заверить их, что всё в порядке.
— Как это случилось? — уже потише спросила я.
— Сорвался вниз на машине с оврага, — сказала она, — Говорят, это было самоубийство. Но предпосылок никаких не было. Официально.
— А что думаешь ты?
— Я думаю, это Сандра его довела, — отчеканила Луиза, — Никогда её не любила.
— Сандре самой нужна помощь, мне кажется.
