— Нет! — в раздражении ответила та, — Откуда я знаю, как их вернуть?! Ты Знающий, тебе виднее!
Парень закатил глаза.
— Собери её по частям, — улыбнулся он, — Верни ей первозданный облик. И тогда крылья отпадут за ненадобностью. И запомни: не жалей. Она не жалела, когда выдирала крылья у лучшей подруги. И ты не жалей, иначе обе погибнете.
На секунду мы с ним, казалось, встретились взглядом. Я знала, что он смотрит на лимонное дерево. Но у него был такой пронизывающий взгляд. Будто он смотрит сквозь время. Сквозь миры.
Разбудил меня звук включенного крана. Кларисса куда-то ушла, Клэр умывалась и чистила зубы. Я присоединилась к ней. С каменными лицами мы елозили щетками во рту, а потом не выдержали и рассмеялись. А потом мне стало не по себе от ощущения удушья, которое меня схватывало каждый раз рядом с ней и я поспешила ретироваться. Потом меня с другими больными заставили высаживать цветы под видом трудовой терапии, хотя на самом деле больнице нужна бесплатная рабочая сила. А потом пришли мои родители.
— Тебя кто-нибудь навещает? — спросила мама.
— Нет, — ответила я.
— Почему? Что, друзья позабыли о тебе?
— У меня нет друзей.
— Хорошо… Надеюсь, тебя скоро выпишут. Я попробую поговорить с мисс Алингтон. Тебя же держат, как в клетке! А ты должна ходить в школу!
— Меня всё устраивает. Спасибо, мама.
Она порылась в сумке и достала несколько дисков.
— Вот, — сказала она, — Я принесла твои любимые. Меня так обыскивали, будто я барыга какой-то! Пришлось всю сумку вывалить, представляешь? Ещё и в дисках рылись… И еду, как оказалось, нельзя проносить!
— Просто проверяют на контрабанду, — объяснила я, — Был случай, когда одному наркоту протащили. Да и мобильники тут запрещены.
— Вот как… — покачала головой мать.
— Да, в дурках любят это дело, — подтвердил отец, — И траву протаскивают, и порошок, и алкоголь… И мобильники умудряются. Поэтому с этим очень строго.
— Ну, скучно молодняку, — развела руками мать, — Ни погулять, ни пообщаться нормально с друзьями… Кошмар!
— Тут ни капельки не скучно, — поспешила я заверить родителей, — И порядки не такие строгие, как в остальных больницах. Гулять по городу не выпускают, но во дворе можно. Да и для творчества тут большой простор. Пианино есть, инструменты для рисования, шитья, скульптуры… И спортивная площадка. Всё хорошо, не стоит волноваться.
Родители обеспокоенно переглянулись, но возражать не стали. Мы немного поговорили, а потом время вышло, и санитары выпроводили их. А я побежала к Эрику, Саймону и Грегу.
— Мальчики! — хлопнула я в ладоши, — Мне родаки диски принесли!
Мальчики тут же обступили меня и принялись передавать друг другу диски.
— А у тебя хороший вкус, — одобрил Грег.
— А я говорил, что она мисс совершенство? — хохотнул Саймон, — Настолько крута, что Пол Маккартни с Бобом Диланом отдыхают!
— Потанцуем! — воскникнул Эрик, — Зажжем это унылое местечко!
Мы побежали наперегонки к проигрывателю.
— Кто последний — тот чистит на кухне картошку! — сказала я ради духа здорового соперничества.
В итоге я же и прибежала последней, а Эрик окрестил меня Королевой Очищенной Картошки.
— Я-то хоть королева, а ты кто? Герцог? — фыркнула я.
— Император! — возздел палец вверх Эрик.
Мы с мальчиками покатились со смеху. Грег вставил один из дисков в проигрыватель.
— Зажжем танцпол! — вскричал Эрик и принялся кружить меня.
Элли, сидящая с Мариам и Габриэль на диване, принялась хлопать в ладоши и смеяться. Клэр закружилась с Грегом. Остальные больные топали ногами, свистели и подпевали, а санитары напрасно старались их угомонить.
— О, дорогая! — пел мне прямо в ухо Эрик, — Пожалуйста, поверь мне! Я никогда не сделаю тебе больно!
Я загибалась от смеха, лицо всё раскраснелось, щёки болели, во рту пересохло. В дверях стояла Элис, скрестив руки на груди. Всегда чужая, всегда лишняя, белая ворона, пятое колесо. По своему выбору, из-за нас. Но через минуту, когда я опять на неё посмотрела, она тихонько пританцовывала, воровато оглядываясь.
— Ладно, мне надо на терапию идти, — сказал Эрик, потрепав меня по голове, — не скучай там без меня.
Пока никто не видел, я пробралась в его палату. Постель дышала запахом его шампуня: мята и лаванда. На тумбочке стояла ваза с одиноким цветком и томик японской поэзии. Я принялась рыться в ящиках, открыла дверцу. Там были только бумажки с одинаковым рисунком: петух, стоящий на одной ноге, как цапля. Я порылась под подушкой, в постельном белье, в шкафу. В кармане одного из его жакетов я нашла альбом с кожанным переплётом. Сев на кровать, я открыла его.
Первая фотография — похожий на Эрика кудрявый мальчик с перебитым носом, сидящий на кровати. Он смотрел чуть изподлобья, будто заглядывал в душу своими ярко-зелёными глазами, окаймлёнными красными кругами. Как будто он знал какую-то тайну. В руках держал фото той самой королевы…
