— Нарекаем эту ночь рубежом между летом и зимой. Нарекаем её Ночью, Когда Все Двери Открыты.
Они жадно поцеловались. Халаты на верхних этажах мирно дремали над записями, отменяющими лоботомию.
— Вот это да, — удивилась я, — какой это вообще год?
— Двадцатые, — пожал плечами Лицедей, — До этого её называли Ночью Ужасов. Ещё бы: к Опустошенным возвращались чувства.
Стало тише. Все притаились в сладостном молчании.
— А хочешь проникнуть ещё глубже? — подмигнул Лицедей, — Только не вздумай отпускать мою руку.
— Я пересекла восьмую клетку. Итак, что мне полагается, Ваше Невеличество?
Две девочки смотрели друг на друга. Седая сощурила глаза, поправив шляпу.
— Ты станешь королевой. И тогда мы встретимся с тобой на равных, — процитировала она, улыбнувшись.
— Ну вот, я стою перед тобой. Где моя корона? — нетерпеливо топнула ногой другая.
— Ты знаешь, что Белым Королевам не полагается корон? — продолжала улыбаться седая, — Кроме того, ты должна выдержать экзамен на знание хороших манер. Итак, что будет, если отнять кость у собаки?
— Собачье терпение, — без запинки ответила другая.
— А я разве сказала, что это зазеркальная собака? — расхохоталась седая, — И вообще, где гарантия, что собака не наплюёт на терпение и не набросится на тебя?
— Какая же Вы противная, — нахмурилась другая.
— Надо просто мыслить шире, — подняла палец вверх седая, — И разве ты так хочешь, чтобы эти прелестные кудри с этими не менее прелестными ленточками прератились в седые лохмы, как у меня?
— А зачем я, по-твоему, терпела ханжество пассажиров поезда? Зачем разнимала братьев? Зачем терпела хамство неотёсанного Шалтая-Болтая? А потом меня заставили разрезать пирог Единорогу и Льву, и Единорог назвал меня чудовищем, а последней каплей стало то, что меня выгнали вместе с ними!!! А потом меня похитили, и меня спас рыцарь… Ах, он такой душка.
— Сказать тебе, почему? — улыбнулась седая, — Потому что ты умница, не-Алиса. И тебе вовсе необязательно занимать моё место.
— Тогда, мне же полагается какая-то награда?
— О да! Всё на свете! Только больше никто к тебе не прикоснётся, увы…
— А это, наверное, девятнадцатый век? — спросила я.
— Ага, — улыбнулся Лицедей, — Похоже на то. А ещё глубже не хочешь?
— В последний раз, — вздохнула я, — Так устала…
— О, а ты, наверное, из Лапландии? Колдунья, должно быть, да?
— Ты дура, северянки светлые и волшебные… А она черномазая, как мавритянка.
— Сама дура! Лапландки такие и есть!
Смугла девочка внимательно смотрела на ссорящихся своими черными глазами, похожими на две щёлочки.
— Я приплыла из Северного Ледовитого Океана, — склонила она голову.
— Русалка? — оживилась первая.
— Тюлень, — сказала гостья.
— Селки, — прошептала первая.
— Хотите, покажу? — предложила селки.
Девочки энергично закивали. Селки вытащила из чемодана тюленью шкуру, раскинула её… Она засияла подобно северному небу. Комната наполнилась водой, пол, потолок и стены исчезли. Селки окутала себя и двоих шкурой. Первая трогала пальцем серебристых рыб, которые бросались от её прикосновения в рассыпную. Вторая завороженно смотрела на светящуюся рыбку, плывущую сквозь толщу воды. Их ноги задевали водоросли, над головами махал крыльями скат.
— Значит, вот что значит — быть тюленем… — выдохнула первая, — Интересно, а как живут дельфины?
— Прекрасно, — сказала селки, — Когда-то им предлагали выйти на сушу, но они отказались. Остались вместе с китами, когда остальные ушли. Слишком любят воду. Слишком преданы себе.
— Давай мириться? — предложила вторая.
Они стали играть в ладошки и засмеялись.
— Это правда? — удивилась я.
— Я откуда знаю? — хмыкнул Лицедей, — Так далеко я ещё не заходил.
Откуда-то донеслась игра на гитаре.
— Опа, — оживилась я, — Вечность играл эту песню одной из тех, в кого ему угораздило втрескаться.
— Зелёные рукава? — приподнял брови Лицедей.
— Такая красивая песня, — вздохнула я.
— А по-моему, тупость, — фыркнул Лицедей, — Одно нытьё, растянутое на 16 куплетов.
Я пожала плечами. Вдали дребезжал рассвет. Я вздохнула. Этой ночью Хамелеон стала сильнее.
====== Ореховое сходство ======
С Хамелеоном мы заключили мир. Но на самом деле это была холодная война. Хамелеон была моим кривым зеркалом. У меня были друзья — у неё не было никого. Я завоевывала расположение людей — она открещивалась от тех, кто был с ней добр. Я сбегала по ночам — она по ночам спала. Я врагам сразу объявляла войну — она врала, подлизывалась и лукавила. Я была открытой — она была скрытной. Мы были дружной компанией палаты номер три, и в то же время были сами по себе. Ворожея тихо сходила с ума, истончая тёмную дымку. Хамелеон преображалась, делаясь всё безобразней. Сара… Сара таяла. Жюли сморкалась и жевала чеснок. Как будто чего-то не хватало. Нам всем. А может, даже кого-то.
