Все эти запахи так отличались от тех, что были в оранжерее, наполненной ароматом жизни и роста! Пахло здесь, конечно, не смертью, но консервацией. Многие книги на полках были старинными, редкими и, вероятно, забытыми большинством людей на свете. Книги по истории и древние энциклопедии. А еще такие, какие ее бабушка называла «часословами», очень ценные. Крошечные молитвенники, прекрасно иллюстрированные монахами эпохи Средневековья.
– Знаю, – говорила бабушка, – все, что здесь есть, можно погуглить. Но я предпочитаю чувствовать в руке вес кожаного тома номер восемь в прекрасном зеленом переплете и с тисненым названием, а не читать его в ноутбуке.
За решеткой камина еле-еле теплились угли, а на искусно вырезанной каминной полке стояли не менее замысловатые часы. Минутная стрелка показывала десять минут после полуночи. Роуз моргнула. Она никогда не была так долго в другом мире. Если подсчитать, сколько времени потребовалось, чтобы добраться из спальни в оранжерею с 12:01 ночи, то это не более трех минут. Значит, она действительно пробыла во дворце Бьюли целых шесть минут? Почему? Потому что сегодня самая долгая ночь в году? Может быть, боги времени, или что там вызывало эти запутанные путешествия, добавили ей несколько лишних минут из-за зимнего солнцестояния? В конце концов, ситуация довольно сложная. Королева в критическом состоянии, принц-жених вынужден отменить свой визит. При этом полный мерзавец Эдвард Куртене пытается ухаживать за ней, мерзко подстрекая сжигать невинных людей.
Роуз следовало все обдумать. Она решила включить гирлянду на елке, и в тот момент, когда та зажглась, раздалось тихое мяуканье.
– Сентябрина! – воскликнула она. Кошка стояла у елки и смотрела на блестящую мишуру, висевшую на низкой ветке. Роуз вспомнила, как ее кошка в Филадельфии приставала к елке до тех пор, пока наконец маме не пришлось повесить дерево на крючок, который вкрутили в потолок.
– Ой, пожалуйста, не трогай ее, Сентябрина!
Сентябрина повернула голову к Роуз. Прозрачные зеленые глаза сузились в огромном презрении, словно говоря: «Как ты вообще могла такое подумать?!» Она прыгнула на бархатный диван напротив камина.
Роуз села рядом с Сентябриной, которая устроилась поудобнее. Было прохладно, и Роуз накрыла ноги пушистым пледом, под которым обычно грелась бабушка.
– Тебя это оскорбляет? – спросила она Сентябрину.
Судя по всему, нет, потому что кошка уткнулась в него носом и замурлыкала: это был самый очаровательный звук, который только могла издавать кошка. Роуз это успокаивало настолько же, насколько Сентябрину. Однажды она прочитала, что частота мурлыкания, или частотная вибрация, у кошки составляет двадцать пять герц, или циклов, в секунду. Исследования показали, что оно может даже способствовать исцелению. Роуз зевнула. Она чувствовала, что каким-то образом избавляется от уродства, которое видела в королевских покоях. Тазы крови. Хрупкая дерганая улыбка в уголках рта Марии. Она выглядела поистине отвратительно, особенно тогда, когда ей на ухо коварно нашептывал Куртене. Роуз снова зевнула. Но на задворках ее сознания шевелилось что-то еще.
Яркий клинок утреннего света проник сквозь тяжелые шторы. Роуз взглянула на часы. Восемь часов! Она встала и вышла из библиотеки. Дома было необычайно тихо в такой час. Повариха Ширли ничего не варила на кухне, Кэлвин на улице не чистил снег лопатой.
Но Марисоль стояла на коленях у подножия кровати. Похоже, она молилась, но когда подняла глаза, Роуз увидела, что та плачет.
– Марисоль, что с тобой?
Она шмыгнула носом и прижала что-то к груди:
– День рождения моей мамы. День исчезновения света.
– Ты имеешь в виду солнцестояние?
Марисоль молча кивнула.
–
– Но на самом деле это совсем не так. Ты перепутала: с этого момента каждый день будет длиннее, а сумерки – короче.
– Это здесь, – сказала Марисоль.
– Здесь? – Роуз была слегка озадачена. И тут до нее дошло. Марисоль неместная! Она приехала из Боливии, из южного полушария, где все наоборот. В это время года дни становились все короче и короче.
– Но… – на лице Марисоль появилась легкая улыбка, – мою маму зовут Лус, что значит «солнечный свет»!
Марисоль пересела к Роуз.
– Смотри. – Девочка протянула ей потрепанную фотографию матери.
– Роуз прекрасна, Марисоль. Ты так похожа на нее.
Она почти почувствовала, как в горле у Марисоль встал ком, и едва сдержалась, чтобы не заплакать.
– Знаешь что? – внезапно сказала Марисоль.
– Что?
