– Не за что, дорогая. Я вернусь к вечеру, чтобы подготовить твою бабушку ко сну. – Она уже собралась было уйти, но потом дотронулась до берета. – О, чуть не забыла поблагодарить тебя за милую бархатную шляпку, которую ты мне сшила. Она такая стильная, но при этом теплая и уютная. И разноцветная. А с этими расписными ногтями – благодаря тебе, Марисоль, – я стану настоящей королевой бала в доме у племянницы.
Она помахала рукой и выбежала из комнаты Роуз.
– Надо спуститься и положить подарки под елку. Бабушка говорит, что мы откроем их после завтрака.
Розалинда настояла на том, чтобы повариха Ширли села с ними завтракать.
– Никто не должен работать в Рождество, Кук. Пожалуйста, присаживайся.
Роуз всякий раз морщилась, когда бабушка звала Ширли «Кук». Естественно, так совпало, что Кук[21] – фамилия Ширли. Но для Роуз это звучало несколько грубо, хотя она знала, что бабушка ничего такого не имела в виду.
– И я жду тебя на нашем рождественском ужине.
Они сели все вместе в ботаническом саду. Дамасские розы, перенесенные сюда из оранжереи совсем недавно, прекрасно цвели в полную силу, выпустив новые бутоны, которые готовились вот-вот раскрыться. В подвесные горшки тоже рассадили луковицы весенних цветов: гиацинты и несколько миниатюрных нарциссов. На трельяже между окнами раскрывался бледно-сиреневый ломонос. Розалинда оглядела красивую комнату. Казалось, она отмечала про себя каждый цветок.
– Бабушка, гляди, раскрылся ломонос, который я принесла всего два дня назад!
– Действительно. Я же говорила.
– А я тебе не верила. Мы поспорили. Я должна тебе доллар.
– Да, должна! – засмеялась она.
– Он такой красивый, миссис Эшли, – сказала Марисоль.
– Я уже говорила тебе, дорогая, зови меня просто Розалинда. Помни: мы теперь почти родственницы.
– Почти, – задумчиво сказала Марисоль. Ей будто не верилось, что то, чего она хочет больше всего на свете, за исключением встречи с мамой, может на самом деле произойти.
Розалинда словно прочитала ее мысли. Она похлопала Марисоль по руке.
– Видишь, сейчас мы сидим в окружении цветов, которые распустились зимой, хотя обычно они не цветут до весны, а то и до лета. – Она кивнула на лозу ломоноса, усыпанную бутонами. – Времена года здесь перемешались. Летние розы цветут в декабре, рядом с весенними тюльпанами.
Она указала прямым пальцем на горшки с миниатюрными тюльпанами. Как раз в это время Ширли заносила свежую корзинку с булочками в сиропе. В комнате спутались не только времена года, но и пьянящие ароматы, которые сплелись вокруг них в полотно. Дурманящая сладость булочек с корицей в сахарной глазури и резкий запах цветущей пижмы обыкновенной. Аромат роз смешался с землистым запахом весенних растений. Все это, казалось, стало частью прекрасного полотна, который соткала ее бабушка. Роуз подумала, что бабушка словно была ткачихой времен и сезонов. Розалинда была художницей.
Они вместе отправились в библиотеку, открывать подарки. Роуз настояла, чтобы Марисоль сначала взяла свой. Она наблюдала, как та осторожно развязывает ленту, а затем слой за слоем снимает тонкую оберточную бумагу, словно никогда раньше не открывала подарки. Почему-то Роуз стало грустно от такой осторожности. Как будто Марисоль боялась, что подарок сломается, а то и просто растворится в воздухе.
Но когда Марисоль сняла последний лист бумаги, у нее перехватило дыхание:
– Что это?
– Платье. На рождественский обед, – сказала Роуз. Марисоль подняла его и вытянула перед собой. Ее глаза сияли.
– Оно такое красивое, черно-белое. Оно… оно напоминает мне… лебедя, лебедя с черными крыльями.
– Это копия платья, которое имела великая художница Джорджия О’Кифф. И просто для контраста я сделала тебе вот это. – Роуз протянула ей блестящий розовый подарочный пакет.
– Что это?
– Открывай!
Марисоль вынула венок из ярких цветов из креповой бумаги. От восторга ее глаза широко раскрылись.
– Его сделала я… Но меня вдохновила другая художница, Фрида Кало.
– Но куда это?
– На голову. Это венок. Нельзя ведь нарядиться просто в черно-белое, во всяком случае, в Рождество.
Марисоль подбежала к Роуз и обняла ее. У Розалинды на глазах выступили слезы.
Слез стало еще больше, когда они открыли остальные подарки. Розалинда была очарована картинами Марисоль с тепличными цветами. Она попросила свое увеличительное стекло.
– Гляди-ка! – воскликнула она. – Ты даже прорисовала тычинки и пестики на зефирантесе. – Она опустила увеличительное стекло. – Марисоль, дорогая, ты могла бы стать ботаническим иллюстратором, следующей Арабеллой Гилмор.
– Кем? – переспросила Марисоль.
– Самая известная американская ботаническая художница. Она специализировалась на тропических цветах.
Марисоль захлопала в ладоши:
– Рядом с тем местом, где я жила в Боливии, были тропические леса.
Затем Роуз открыла подарок Марисоль.
