Пирр кокетливо округлила губки:
– Лич – это такая диковинка. – Она не сводила глаз с Балендина. – Что касается самой себя отыметь, Гвенна, иногда приходится, но когда есть более многообещающая возможность…
Балендин ответил женщине хищным оскалом, однако, к удивлению Гвенны, покачал головой:
– К сожалению, с другими возможностями придется подождать. Вот-вот начнется Квина Саапи.
– Это еще что? – спросила Анник.
– Церемония, – ответил Балендин. – Длинный Кулак приглашает вас присутствовать.
– Приглашает, – процедила Гвенна, – надо понимать, «требует»?
– Именно требует, – ухмыльнулся Балендин.
Квина Саапи, как эту дрянь ни понимай, проводилась в узкой расщелине меж невысоких холмов, в которой сочившаяся веками тонкая струйка воды прорезала мягкую плоть земли, обнажив известняковые кости. Вода и ветер разрушили камень, изрыли его туннелями и нишами, где ургулы много поколений хоронили останки убитых врагов: обрубленные ниже сустава конечности, расколотые черепа, мелкие косточки, вроде пальцев. Груды их осыпались с низких полок, словно рябая земля выблевывала осколки, выбеленные и стертые до полной неотличимости от камней.
Десятки тысяч ургулов, заполонивших склоны над расщелиной, еще больше беспокоили взгляд. Большинство их сидело на корточках, прижав пятки к земле, но по краям ущелья воины стояли в рост, нацелив вниз длинные копья, словно сторожили кого-то. Длинному Кулаку причиталось почетное место в самом устье расщелины, на неизменных носилках, поддерживаемых окровавленными воинами.
Балендин подвел к устью Гвенну, Анник и Пирр.
– Святое место, – пояснил он и без предупреждения спихнул Гвенну с обрыва.
Падать пришлось не выше человеческого роста, и приземлилась она на ноги. С готовым сорваться с губ проклятьем развернулась – и наткнулась на улыбку лича.
– Не волнуйся, – сказал он. – Я найду твоим подружкам лучшие зрительские места.
Обе женщины смотрели на нее. Пирр – с любопытством. Анник – как Анник. Балендин, немного помедлив, увел их к носилкам Длинного Кулака.
Известковый обрыв едва доставал Гвенне до макушки. Выбраться – плевое дело, если бы не нацеленные ей в грудь копья ургулов. Примерившись, не выхватить ли одно, Гвенна отказалась от этой мысли. Она еще не разобралась, что здесь происходит, и не собиралась героически гибнуть без крайней необходимости. Вместо этого она принялась оглядываться по сторонам.
Низкие каменные стены перекрывали путь к бегству на восток и на запад, а по концам короткой расщелины, протянувшейся всего на полсотни шагов, ревели жаркие костры, хотя солнце еще не зашло. Кто-то вырыл на расстоянии двух шагов друг от друга узкие канавки, вроде отхожих ям для осадного войска, но для чего предназначались эти, Гвенна не знала. Рядом с канавами опрятными кучками лежала выкопанная земля.
«Святое место», – сказал Балендин, прежде чем столкнуть ее на импровизированную арену под невысоким обрывом.
«Гиблое место», – мрачно подумала Гвенна.
Странное дело, у нее как будто полегчало на душе. Она не могла знать, что за игру затеял Длинный Кулак, зачем весь день баловал ее угощением и напитками, чтобы под вечер спихнуть в яму на глазах у всего Кентом клятого воинства, но одно было ясно: что-то произойдет, а это лучше, чем сложа руки сидеть в шатре, препираясь с Пирр под равнодушное молчание Анник.
Жаль только, это «что-то», судя по всему, будет ее смертью.
Толпящиеся по концам расщелины мужчины и женщины щедро кормили ревущие пасти костров. Гвенна и за несколько шагов от огня, несмотря на удушливый ветерок, ощущала на лице его жар. Она перебирала в голове обрывки знаний – любая мелочь могла оказаться спасительной. О тактике конных атак и вооружении ургулов она помнила достаточно, а вот когда наставники зудели о скучных религиозных подробностях, глаза у нее стекленели. Балендин назвал церемонию «Квина Саапи». Второго слова Гвенна не знала, но Квина – это Мешкент, а Мешкент – это боль.
Она чувствовала себя будто на арене: замкнутое пространство, любопытные лица со всех сторон и повсюду, Кент их побери, кости. Все здесь пропахло боем, а пока она осматривалась, ургулы столкнули в узкую расщелину второго человека.
Гвенна покачалась на пятках, испытывая ноги. Недели поперек лошадиной спины не пошли ей на пользу, но что толку теперь жалеть. Как говорили кеттрал, «сено уже в стогах», и Гвенна про себя поблагодарила всех ублюдков с Островов: Адамана Фейна и Давин Шалиль, Пленчена Зее и даже Блоху за долгие годы беспощадной муштры, за требования совершенства во всех навыках. Ни хрена не понимая ни в каких «Квина Саапи», Гвенна чуяла драку, а уж в драке она знала толк.
