Дважды они замечали вдали стада бизонов – тысячи косматых бурых зверей, в три раза превосходивших размерами их лошадок. Несмотря на кривые рога, эти животные казались достаточно миролюбивыми: лениво щипали высокие стебли, прерываясь, чтобы втянуть ноздрями воздух. Если же они ударялись в бегство, все стадо разворачивалось разом и, с грохотом сотрясая землю, скрывалось за горизонтом.
Под конец четвертого дня они выехали на гребень невысокого холма как раз вовремя, чтобы увидеть большой конный отряд – сотни три или четыре, – также двигавшийся к западу и опережавший их на полдня пути. Несмотря на многочисленность, всадники погоняли коней еще усерднее, чем крыло Валина, и поднятая копытами пыль грозовой тучей висела над землей, затмевая предзакатное солнце. После того Валин заметил еще три тааму, также спешивших на запад. Укрыться от них было нетрудно – стоило только избегать вершин и возвышенностей, – но движение такого множества ургулов обеспокоило Валина.
– Куда, по-твоему, собрались эти поганцы? – спросила Гвенна.
– Не представляю. – Валин покрутил головой. – Надеюсь только, что им с нами не по пути.
Под жарким солнцем на лишенной тени земле отряду пришлось попотеть, но добил их дождь.
Валин раньше обычного объявил привал. Восточный ветер весь день доносил запах бури, и Гвенна, хоть и не проронила ни слова жалобы, явно готова была свалиться с седла. Да и сам Валин чувствовал себя немногим лучше. Как писал Гендран: «Торопиться надо не спеша». Как ни рвался Валин в Аннур, на встречу с Каденом, как ни спешил найти тех, кто стоял за убийством отца, монахов и Ха Лин, впереди лежали еще многие мили степи, которые не одолеешь одним отчаянным рывком.
Дождь начался, когда стемнело. Они были бы рады поставить апи и развести костры, но костер – это свет и дым, а апи стали бы ловушкой для половины крыла, да и обзору бы помешали. Лучше мерзнуть в полной готовности, чем лежать мертвым в тепле, так что все завернулись в бизоньи плащи – сырые шкуры плохо грели и сильно воняли, – проверили вооружение и сели перед сном пожевать вяленого мяса и твердого ургульского сыра.
Валину досталась первая вахта. Плечо у него зажило, но на неосторожное движение все еще отзывалось острой болью. Остальные сбились в тесную кучку, словно окружили мечту о костре. Уснувшие, закутанные в тяжелые шкуры, его бойцы выглядели моложе своих лет и невиннее – почти дети. Даже седеющую Пирр скорее можно было принять за торговку рыбой или купчиху, чем за зловещую наемницу с руками по локоть в крови. Валину впервые за долгие недели выпало время поразмыслить о своем крыле, о том, от чего они отказались, покинув Гнездо, и о том, что ждет их впереди. Чувство ответственности легло на него тяжелой осенней изморосью. А потом дождь хлынул стеной.
Крупные капли мигом вымочили ему волосы, остудили лицо, потекли за шиворот, развезли землю в грязную жижу, превратили ночную темень в черную мглу. Валин сидел прямо, заставляя себя забыть о пробиравшем до костей холоде, и руку держал на рукояти ножа. Он не замечал, как привык к своему обострившемуся слуху, пока шум миллионов дождевых капель не оглушил его, сделав растерянным и уязвимым.
Валин поднялся на ноги, высвободил клинок из-под плаща и взошел на пригорок. При полной луне и при свете звезд можно было бы кое-что разглядеть, но пелена ливня лишила и этой малости. Дождь и земля под ногами – ничего больше. Он долго стоял так, потом вернулся к лагерю. Затылок щекотало тревожное предчувствие, в животе крутило. Гвенна бранилась, силясь устроиться поудобнее. Зашевелились и Талал с Пирр, искали местечко посуше.
«К Шаэлю все! – решил Валин. – Все равно никто не спит».
Верхом они продрогнут не больше, чем на земле. Отдохнут потом, когда погода разойдется. Конечно, люди нуждались в отдыхе, но ведь они кеттрал. Не умрут от ночи в седле. И сидеть на месте, когда часовые слепы и глухи, ему не хотелось. В пути они тоже могли столкнуться со всадниками, но тогда и сами окажутся верхом. И наготове.
Валин уже нагнулся, чтобы растормошить Анник, когда дробь дождя внезапно и устрашающе обернулась боем копыт. Он успел распрямиться и отчаянным движением занес клинок, когда конные ургулы, нацелив копья, галопом ворвались с низкого холма в их жалкий лагерь.
Это была Хуутсуу. Разумеется. Но не только Хуутсуу.
Лейт и Анник оказались правы. Другое тааму, много больше, в пять-шесть сотен человек, далеко на востоке встретилось с ее племенем. По всему, что Валин знал об ургулах, они должны были ее убить, принести Мешкенту кровавую жертву, но, как видно, все его познания обернулись бесполезными, если не хуже того. Они не только не убили ее и ее соплеменников – большое племя предложило ей лошадей и помощь в охоте за аннурцами.
