В горячке схватки Валину удалось свалить двоих, а Пирр каким-то чудом убила метательными ножами еще четверых. Остальных кеттрал застали врасплох. Не успев и глазом моргнуть, они очутились в кольце копий, острые наконечники дрожали в считаных дюймах от их глоток. Крыло и тогда готово было сражаться, руки потянулись к ножам и мечам. Анник, в глазах которой стояла смерть, успела наполовину натянуть тетиву, когда Валин, ворочая слова, как камни, отдал приказ сдаться.
В другом месте, в руках другого врага пленников могло бы утешить то, что их оставили в живых. Но не здесь. Валин хорошо помнил, чему его учили: ургулы берут пленных, чтобы позже принести их в жертву Квине. Если рассказы были хоть наполовину правдивы, им еще предстояло пожалеть, что их не убили на месте. Двенадцать дюймов отточенной стали в кишках решают все просто и быстро. Чего не скажешь о сдирании кожи, вытягивании внутренностей или сожжении на костре – обычной судьбе захваченных ургулами пленных.
«Тем больше причин выбраться», – мрачно думал Валин, в сотый раз проверяя крепость ремней.
Не то чтобы его осенил блестящий план побега. В степи нет тюрем, нет темниц и карцеров, зато ургулы не поленились хорошенько связать врагов. Валину, как и всему крылу, стянули запястья и лодыжки сыромятными ремнями, так что конечности мгновенно онемели, а потом его перебросили через спину коня и тоже привязали. Голова у него свешивалась ниже конского брюха, так низко, что копыта, когда скотина перешла на крупную рысь, чуть не задевали макушку, и видел он только летящую из-под них грязь. Лошадиный хребет на каждом шагу бил по ребрам. Раненое плечо готово было выскочить из сустава. Ургулы сорвали с них бизоньи шкуры, и промокшего под ледяным дождем Валина била неудержимая дрожь.
Боль была мучительной и неотступной, но что боль! Пока конь уносил его на север сквозь ночь и бурю, Валин в сотый раз перебирал свои решения: отпустить птицу, оставить в живых пленников, ехать на запад, а не на юг. Ошибки били в глаза, как острие ножа, но трудно было сказать, что именно он бы изменил. Даже привязанный к лошадиной спине, Валин не мог вообразить себе убийство детей из лагеря Хуутсуу. А птица… Попытайся они улететь к югу, Блоха нашел бы их и перебил.
«Что сделано, то сделано, – наконец решил он. – Где-то я свалял дурака. Вопрос в том, что делать теперь».
Стоило труда просто удержаться от обморока, но Валин умудрился вывернуть шею, приподнять голову и, вопреки протестам выкрученных суставов, опереться локтями, высматривая сквозь пелену ливня своих товарищей. Кругом были десятки ургулов, подвижная стена конских и человеческих тел, и, хотя буря стала униматься, он сумел лишь мельком заметить Лейта и Гвенну, которых тоже мешками взвалили на конские спины.
Наконец в промозглой предрассветной мгле ургулы остановились. Когда лошадь встала, Валину на миг подумалось, что это сон, что разум оторвался от страдающего тела. А потом кто-то полоснул ножом по веревке, и он свалился наземь, не сумев даже смягчить падения бесчувственными руками. Кеттрал, конечно, готовили к плену. Все еще связанный по рукам и ногам, он принялся сгибать колени, подтягивать к груди и распрямлять раз за разом. Затем перешел к рукам. Его учили сражаться со связанными руками, и он хотел быть наготове, если подвернется случай. Окоченевшие мышцы возмущенно ныли. До него дошел хохот ургулов, заметивших, как пленник червяком корчится на земле. Он не обращал внимания на их смех и продолжал двигаться, обдирая лицо о камни и мокрую землю.
Тяжелый озноб как раз сменился обычной дрожью, и клацающие зубы перестали прикусывать язык, когда кто-то ухватил его за загривок и грубо поднял на ноги. Сумев распрямиться, Валин увидел перед собой Хуутсуу. Точнее, коня Хуутсуу. Поднявшая его с земли ксаабе отступила, оставив Валина наедине с победительницей, но ургулка и не подумала спешиться. Она вальяжно сидела в седле, держа короткое копьецо на сгибе локтя и сложив губы в тонкую улыбку.
– Я говорила. Говорила, что найду тебя.
Валин взглянул на копье, потом на лошадь, прикинул расстояние до всадницы. Ноги связаны, но он, пожалуй, сумел бы выхватить оружие у нее из рук или стянуть женщину с седла, а может быть, и всадить наконечник ей в грудь. Он сжал и разжал кулаки. Кажется, онемевшие пальцы слушались.
А что потом?
