– Я видела, как поднимается из ничтожества твой род, видела, как Териал собирает свою жалкую империю, сгребает крупицы нашего праха и нарекает их цивилизацией. Я видела смерть Териала. И Сантуна, и Анлатуна – всех. На похороны твоего отца не попала – лечила простуду у Оши, но попомни мое слово, девочка, придет день, я увижу, как тебя запихнут в один из тех склепов, сложив на груди твои костлявые руки. Так что, если ты, самодовольная сучка, воображаешь, что принцесса из рода Малкенианов умнее всех, подумай вот о чем: я больше тысячи лет сдерживала свою силу. Тысячу лет я не позволяла брату уничтожить все, что попадется ему на глаза. Я надеюсь продолжать в том же духе, пока не исполню того, что задумала, а знай ты, на что способен мой брат, ты бы молилась как проклятая об исполнении моих надежд.
Она покачала головой, а когда заговорила вновь, ярости в ее голосе не осталось ни капли.
– Мы не с тобой воюем, девочка, но станешь мне перечить – пожалеешь, что не сгорела в огне Интарры вместо того негодного жреца.
Только когда старуха замолчала, Адер заметила, что успела отступить от нее на несколько шагов, словно пятилась под бешеным напором слов.
– Сестра, – позвал Оши, оторвав от карпа мутные глаза, в которых стояло тревожное замешательство. – Здесь опасно?
Он неуверенно покосился на Адер, осмотрел местность, остановил взор на паломниках выше по течению:
– Надо сражаться?
Нира отвернулась от Адер, чтобы взглянуть на брата, и вновь обернулась к девушке.
– Спроси у нее, – посоветовала она.
Адер молчала. Испуг, унижение, трепет смешались в ней и бились, угрожая выйти из берегов. Ее подмывало наброситься на старуху, ударить. Хотелось заскулить. Для рассудка в этой сумятице оставалось мало места, но в уцелевшем клочке разума прозвучал памятный с раннего детства голос отца: «Сквозь туман эмоций, Адер, невозможно видеть ясно».
Она прерывисто втянула в себя воздух, выдохнула и снова вдохнула. Ришинира – лич, ошибка природы, одна из бесчеловечных гадин, ответственных за гибель тысяч людей, но это еще не значит, что она враг Адер. Напрягая разум, она силилась увидеть истину. Старуха ей помогала, укрывала, защищала и ничего не просила в ответ, кроме послушания.
– Нет. – Адер медленно подняла руки. – Я не хочу войны.
Нира всмотрелась в нее и отрывисто кивнула:
– Вот и хорошо. Доберемся до Олона, сделаем, что надо, и больше ты нас не увидишь. Мы исчезнем. – Она оглянулась на брата. – Уж это мы умеем, скажешь нет, башка дубовая?
Адер нахмурилась. Ломая голову, как справиться с Нирой и ее братом, она даже не задумалась, зачем этим двоим понадобилось в Олон. Их стремление представлялось необъяснимым. Путь с паломниками грозил множеством неожиданностей. Среди людей всегда больше неудобных вопросов, любопытных взглядов, непредвиденных разоблачений. Адер сама за две недели маскарада истрепала себе нервы, а эти двое атмани зачем-то влились в толпу, доброй волей связали себя с движущейся на юг колонной пилигримов.
– А что привело вас на дорогу в Олон? – осторожно спросила Адер.
Нира недоверчиво взглянула на нее:
– Мы вроде бы только сговорились не донимать друг друга вопросами о наших тайнах. Вздумала начать по новой?
Адер помолчала. Так просто было свернуть разговор, оборвать его на взлете и обратиться мыслями к ожидающим на юге трудностям. И без того хватало тех, кто желал ей смерти, к чему добавлять к списку атмани, поцелуй их Кент? С другой стороны, появление Ниры среди паломников не могло быть случайностью. Слишком удивительное совпадение: чтобы старуху, как и Адер, подхватило и унесло движением народа. Увы, секрет меняется только на секрет.
«Не отдав, ничего и не получишь», – мрачно подумала Адер.
– Я собираю армию, – сказала она. – Вот зачем я иду в Олон.
Нира поджала морщинистые губы:
– Чем тебя не устраивают те четыре, что есть?
– Тем, что они не мои, – ответила Адер.
– Аннурские армии. Аннурская принцесса. На мой слух, похоже, что твои.
– Они принадлежат ил Торнье, – с трудом выдавила Адер. – А он мне не союзник.
– А… – Нира пустила этот возглас на ветер. – Вот, значит, как. – Старуха покачала головой. – Гражданская война, девочка. Не вязалась бы ты с этакой дрянью.
– Мне не оставили выбора, – с невольной горячностью возразила Адер. – Кенаранг убил моего отца.
Нира только плечами пожала:
– Твой отец, хоть и грел седалищем эту уродскую каменюку, это всего лишь один человек. Начни ты войну, умрет много больше. Кого ты призовешь умирать за тебя?
– Сынов Пламени, – ответила Адер.
Нира подняла косматую бровь.
– Они и так ненавидят империю, – говорила Адер, убеждая себя и собеседницу, будто верит своим словам. – Мне надо только внушить Вестану Амередаду, что я из других Малкенианов.
Договорив, она ожидала от старухи упреков в близорукости, в глупости, может быть, в том и другом сразу, но Нира с присвистом втянула воздух сквозь зубы.
– Амередад, – заговорила она, помолчав. – Может статься, мы не только на одной дороге, но и в одной телеге.
Адер насупилась:
– Чего ты от него хочешь?
– Вероятно, ничего. Не скажу, пока не увижу его самого, его лица.
