Адер, не успев ни опомниться, ни воспротивиться, оказалась на широкой полосе между Сынами Пламени и паломниками. Лехав все держал ее за руку, так крепко, что она предчувствовала – будут синяки. Мост молчал. Сотни взглядов сверлили ей спину – взглядов большей частью недоуменных, но в иных уже разгоралась злоба. На мимолетное мгновение мелькнула надежда доиграть роль до конца, но Адер тут же отбросила безумную мысль. Лехав каким-то образом вычислил ее, узнал, с кем имеет дело. Оставалось только держаться твердо и довести задуманное до конца.
Свободной рукой Адер стянула с лица повязку.
– Я Адер уй-Малкениан, – произнесла она, – дочь убитого императора, принцесса Аннура, министр финансов. Я пришла, чтобы исправить ошибку и восстановить разорванные узы, связующие мой род с церковью богини Интарры.
Пилигримы опешили. Да и солдаты как будто немного растерялись. Но Лехав только фыркнул:
– Красиво сказано. Ты закончила?
– Нет. – Она расправила плечи, подтянулась. – Не закончила. Я буду говорить с Вестаном Амередадом, а не с его грубияном-подручным.
Мускулистый воин, первым выкликнувший ее имя, презрительно хмыкнул.
Адер, чувствуя, как все трясется внутри, обернулась к нему:
– Ты Амередад?
Этот человек выглядел невежественным и злобным, что сулило мало надежд ее делу. На ее вопрос он расхохотался в голос.
– Хватит, Камгер, – бросил Лехав.
Солдат мгновенно оборвал себя.
Адер в ужасе обернулась, осознав ошибку, но паломник, известный ей под именем Лехав, смотрел не на нее. Он указывал на мужчин и женщин, рядом с которыми шел на юг:
– Эти люди прошли долгий путь. Они устали и проголодались. Не ломай комедию, они не развлечься сюда явились. Они шли поклониться богине, а не ради фарса лживой чиновницы.
Обида изгнала дрожь из ее подгибающихся ног.
– Я не лживая и не чиновница! – обрушилась Адер на обидчика.
Лехав бросил на нее короткий взгляд, хотел что-то сказать, но передумал и вновь обернулся к толпе:
– Мать назвала меня Лехавом, но богиня дала новое имя – Амередад. Я благодарю братьев и сестер, ставших моими спутниками в дороге и в благочестии, за их кроткую и беззаветную преданность Интарре. Вы многим пожертвовали, чтобы попасть сюда: отказались от работы, семьи, безопасности, – и я обещаю, что этот новый город, святой город, примет вас, как вы того заслуживаете. Что до нее, – он, не оборачиваясь, мотнул головой на Адер, – вы своими глазами видите коварство Малкенианов. Не забывайте о нем.
Другой на его месте говорил бы еще, добивался бы рукоплесканий и топота, но Лехав, закончив, отвернулся и передал Адер в руки Камгера, не удостоив ее второго взгляда.
– Отведите ее в Гевенские погреба. Поставьте двойную стражу. Я приду, когда умоюсь, помолюсь и совершу приношение богине.
Камгер отдал честь, но Лехав уже уходил сквозь строй своих воинов, между зданиями Олона, словно Адер для него перестала существовать.
И тут ударили эдолийцы.
Первые звуки атаки она приняла за смятение и ярость толпы – вопли можно было спутать с гневными обвинениями, – потом затопотали подковы. Адер увидела изумленные, испуганные лица окруживших ее солдат, и тут же Сыны Пламени схватились за оружие, готовясь к безнадежной схватке.
Теперь Адер видела двух всадников с мечами длинней ее руки, пробивавшихся сквозь гущу воинов Интарры и яростно обрушивавшихся на пеших. Увидела разрубленную голову, отсеченную по локоть руку, увидела, как заслонившемуся мечом вбивают в лицо его же клинок. Камгер растерялся не меньше других, попытался, не выпуская ее плеча, вытянуть меч из ножен. Обернувшись, Адер успела заметить склонившегося через луку седла Фултона и его двуручник, рассекший мускулистую грудь солдата. Кровь горячее муссонного ливня брызнула Адер в лицо, и вот она свободна.
– Быстрей, госпожа! – Фултон развернул коня, протянул ей свободную руку. – В седло, пока они не опомнились!
Сознание у нее мутилось, но тело помнило свое дело. Ухватившись за руку эдолийца, Адер вскочила в седло перед ним. Сыны Пламени уже перешли в наступление. Той частью рассудка, что не была залита кровью и ужасом, Адер отметила, что Фултон похудел, постарел, глаза и щеки запали. Давно ли они с товарищем шли за ней? И зачем? Пустой вопрос в этом хаосе, глупый, но разум искал, чем отвлечься от пропитавшей ее платье крови, от криков раненых, от распростертых на мостовой трупов. Ей вдруг захотелось петь, и Адер не знала, восторг это или подступающее безумие.
Уже казалось, что они выберутся. Бирч сдерживал Сынов Пламени, а Фултон вскачь гнал коня прямо через толпу паломников.
«Выберемся!» – подумалось Адер.
Эта мысль ворвалась в голову, как свежий холодный воздух врывается в легкие.
«Мы выберемся!»
Но конь вдруг пронзительно заржал и запнулся на скаку, и вот она уже летит, летит по воздуху. Потом полет оборвался.
