Хотя на узком выступе мы шли бок о бок, но теперь, с наступлением темноты, когда не видели лица друг друга, стало легче откровенничать. Я рассказала Кипу о годах заточения в Камерах Сохранения, о жизни в поселении и даже о моем детстве в деревне.
– Прости, я, наверное, слишком много болтаю.
Наши руки соприкасались, и я почувствовала, как он пожал плечами.
– Зато мне нечем поделиться.
И правда, не имея собственного прошлого, он с жадностью ловил подробности моей жизни, подбадривал меня и засыпал вопросами, особенно о Заке.
– Должно быть, для тебя это самое странное, – предположила я. – То есть, конечно, не знать ничего о себе вообще очень странно, но не помнить своего близнеца, по-моему, самое странное.
– Понимаю. Остальное – да, важно. Но у меня такое ощущение, что где-то в глубине души все-таки знаю, кто я, и на это особо не влияет то, что не помню, где жил и чем занимался. Но вот то, что мне неизвестно, кто мой близнец, словно пропастью отделяет меня от самого себя и вселяет чувство, что этот разрыв не преодолеть, по крайней мере, не преодолеть полностью.
– Я даже не могу себе этого представить. Будто ты полчеловека. Будто потерял, скажем, руку.
Повисла неловкая пауза.
– Прости. Я не это хотела сказать.
Он засмеялся.
– Я знаю, что ты хотела сказать. Но тебе не стоит меня жалеть. Твой-то близнец уж точно не подарок.
– Знаю. Но не могу представить по-другому. И не будь Зак тем, кто он есть, я бы тоже не была такой, как сейчас. Я не могу желать, чтобы всё сложилось иначе, так же как ты вряд ли мечтаешь о второй руке. И не представляю, как бы я могла не иметь Зака.
– Согласен. Так же, как и с моим близнецом – хоть мой мозг и забыл, тело-то забыть не может. Если ее завтра задавит телега, будет неважно, знаю ли я, кто она или где. Мое тело вспомнит ее чертовски быстро.
Мы сидели некоторое время молча.
– Ты думаешь, она такая же, как и твой близнец? – спросил он. – Думаешь, это она поместила меня в резервуар?
Забыв, что темно, я покачала головой.
– Не знаю. Могло быть и так. Допустим, она занимает высокий пост и решила тебя запрятать подальше. Но с другой стороны, они ведь наверняка сперва проверяли эти резервуары. Так что, может, тебе просто крупно не повезло, и ты оказался случайным подопытным.
– Ну да, ты же не была в резервуаре. Может, это значит, что мой близнец не какая-нибудь там важная шишка.
– Ты бы это предпочел?
– Не знаю. Но это бы означало, что мой близнец не пожелал для меня такой участи. Может, как ты сказала, это простое невезение.
– Понимаю тебя. Но думаю, что меня не поместили в резервуар совсем по другой причине. Они хотели использовать меня – узнать о моих видениях.
– Думаешь, не будь ты провидцем, Зак поместил бы тебя в резервуар?
– Он так и собирался сделать, – вздохнула я, и по телу пробежала дрожь от одних воспоминаний о жутких снах, терзавших меня все последние дни в камере. – В ближайшем будущем.
Я немного подумала.
– Но если бы я не была провидцем, тогда всё сложилось бы иначе. Нас разделили бы с самого начала, и ему не пришлось бы так отчаянно сражаться против меня, беспрестанно доказывая, что он – Альфа. Он вырос бы совсем другим человеком.
– Так что ж, это твоя вина? То, что ты – провидец?
– Не то я хотела сказать. Но мне сложно объяснить, – я откатилась от него. – Нам надо поспать.
Мне приснилась Исповедница, и я проснулась от собственного крика. В темноте я не сразу поняла, где нахожусь. Кип лежал рядом и пытался меня успокоить. Под нами шумела река и словно вторила его мягкому шепоту.
– Прости, плохой сон.
– Все в порядке. Все хорошо.
Я кивнула в темноте. Дыхание постепенно выравнивалось.
Он продолжил:
– То есть, конечно, за тобой гонится твой близнец, и наверняка с целой армией своих приспешников, и сама ты прячешься где-то посреди утеса с полуголым чужим мужчиной, потерявшим память. Но в остальном всё прекрасно.
Я засмеялась.
– Спасибо за поддержку.
– Всегда пожалуйста. – Он перекатился на спину, и я вслед за ним.
Над нами, точно крыша, свисали корни деревьев, сквозь них мерцало звездами ночное небо. И над всем этим я чувствовала недремлющее око Исповедницы, ее алчущий разум пытался найти меня. Казалось, само небо давило всей тяжестью ее пристального внимания.
– Я продолжаю видеть во сне Исповедницу, – сказала я ему. – С тех пор, как мы сбежали. Порой я думала о ней, в камере. Иногда она являлась в видениях, и это всегда ужасало, но сейчас я чувствую её постоянно.
– Ты думаешь, она ищет тебя?
– Я это знаю. Чувствую ее присутствие на мысленном уровне, как она выискивает нас силой своего разума.
Кип приподнялся на локте.
– Присутствие? Она знает, где мы?
– Думаю, что нет. Пока нет. Но она ищет, постоянно.
Мне вновь вспомнилось помещение, которое я узрела в нашу последнюю встречу, когда попыталась проникнуть в голову Исповедницы ее же способом. Она тщательно скрывала то место, увитое проводами, – так же, как я прятала Остров. И вспышка гнева, когда я сумела заглянуть в ее сокровенную тайну, подтверждала значимость этого места. Но что это за помещение и почему она так ревностно его скрывала?
