– Ой! И правда, – засмеялась я. За эти несколько недель я привыкла звать его Кипом и забыла, что сама же и дала ему это имя.
Казалось, город медленно наползал на нас.
По дороге встречались и другие Омеги. Уже смеркалось, и большинство направлялись в сторону города. Какой-то мужчина тащил тележку, груженную тыквами. Женщина несла охапку одежды через плечо. Но никто даже не взглянул на нас, мы просто растворились в людском потоке, возвращающемся с наступлением ночи домой.
Вскоре добрались до центра города, где здания теснились вдоль узких улочек.
Мы не мылись уже несколько недель. Я опасалась, что такие грязные мы будем слишком выделяться среди людей, но многие из тех, кто нам встретился, выглядели ничуть не чище.
– Сюда, – я потянула Кипа за рукав, указывая на переулок.
– Это снова твои волшебные географические штучки?
Я засмеялась.
– Нет, просто оттуда пахнет едой.
Площадь, на которую выходил переулок, и вправду оказалась рынком. Хотя в столь поздний час здесь только запахи и остались. Над пустыми рядами еще кружил аромат выпечки, а капустные листья, втоптанные в грязь, напоминали о перезрелых овощах. Последние лоточники складывали свой товар в тележки и уходили.
– Как жаль, мы пришли слишком поздно. Хотя в любом случае у нас нет денег.
– Надо было съесть одну лошадь, – пошутил он, но лишь отчасти.
– Значит, надо найти работу.
– Или украсть, если получится, – предложил он, наблюдая за лоточником, увозящим с рынка ящик пирогов.
– Не знаю. Теперь-то мы не сможем умчаться галопом на лошадях. И вообще как-то стыдно воровать у людей таких же, как мы.
– А что же случилось с «только одним миром»? – поддразнил он. – Нет, я понял, что ты имеешь в виду. Я бы тоже предпочел работать. Просто не знаю, для какой работы мы можем сгодиться. Вот и всё.
Двое мужчин пересекли рынок и подошли к нам. Один из них – толстяк, опиравшийся на трость – остановился рядом, затем наклонился так близко, что я почувствовала его горячее, сладковатое дыхание, и обратился к Кипу:
– Эй, парень, получишь бронзовую монету, если одолжишь на часок свою хорошенькую подружку.
Кип и ответить ничего не успел, как я ударила толстяка по лицу, уколов руку о грубую щетину. Затем припустила прочь и, оглянувшись на Кипа, увидела, что тот выбил ногой трость из-под мужчины и помчался за мной следом. Впрочем, толстяк и не пытался догнать нас. Мы слышали, как он громко ругнулся и затем свистнул. Его приятель шумно рассмеялся. С привязанной к животу рукой я бежала еле-еле. Когда рыночная площадь осталась позади, Кип утянул меня под козырек над дверью случайного дома.
– Я думал, мы будем стараться не вызывать подозрений, – прошипел он.
– А ты считаешь, что мне нужно было пойти с ним?
– Нет! Конечно, нет. Но мы могли бы просто уйти. Совсем необязательно было бить его и привлекать к нам внимание.
Я топнула по земле ногой.
– Он был отвратителен.
– Не спорю, но он такой – не единственный, мало ли с кем мы еще столкнемся, так что нам стоит держаться в тени и не лезть на рожон.
Я промолчала.
– По крайней мере, пусть в следующий раз он даст обещанную монету, а потом уж мы сбежим.
Мне пришлось развернуться, чтобы хлопнуть его по плечу правой рукой.
Мы пошли вверх по переулку. За ставнями мерцал свет каминов и ламп. Переулок вывел на довольно широкую улицу, где толпился народ. После стычки на рынке я чувствовала себя неуютно среди людей. Этот толстяк – первый, кто заговорил с нами с момента побега, если не считать криков в деревне Альф, где мы украли лошадей. Прежде я не слишком задумывалась о том, как мы будем снова приспосабливаться к миру. Здесь, на оживленных улицах города, нас все так же терзал голод и преследовали солдаты. Запах еды, доносившийся отовсюду, лишь обострял наши страдания. Но, по крайней мере, нам не встречались солдаты, хотя на некоторых стенах мы видели плакаты: «Солдаты Совета – защита общества», «Беженцы, Совет позаботится о вас», «За уклонение от уплаты налогов – наказание: тюремное заключение», «Сообщайте о нелегальных школах Омег за вознаграждение». Последнее объявление заставило нас усмехнуться. Совет расклеивал плакаты в городе, где, как предполагалось, все жители должны быть неграмотными. Мы заметили, что многие плакаты были сорваны, а от некоторых остались лишь клочки бумаги на гвоздях.
В нижней части улицы возвышалось большое здание с распахнутыми ставнями. Из трубы вился дымок. Над дверью, на крючке, висела, покачиваясь, лампа, а у порога на перевернутом ведре сидела женщина и курила трубку. Я взглянула на Кипа, он кивнул и пошел за мной.
– Прошу прощения, – начала я, но женщина ничего не ответила, лишь выпустила облако дыма из трубки. – Вы – хозяйка гостиницы? Мы не могли бы выполнить какую-нибудь работу для вас за еду и ночлег? Всего на одну ночь?
Женщина снова выпустила облако дыма, будто бы в знак согласия. Я едва сдержалась, чтобы не закашляться. Затем она поднялась, убрала трубку и шагнула на искривленных ногах в дом, приглашая нас войти следом.
– Это не гостиница, – сказала она. – Но я здесь хозяйка, и думаю, что для вас работа найдется.
