Очнулся я только к вечеру. На лбу моем лежал прохладный компресс, надо мной сидела юная китаянка. Лицо ее показалось мне знакомым.
– Где я вас видел? – спросил я.
Она улыбнулась и ничего не ответила.
Я смотрел на нее, смотрел не отрываясь. Снова, как тогда в больнице, казалось очень важным вспомнить. Вспомнить, где я видел ее.
Я так и не вспомнил…
Теперь мы с наставником Чжаном сидели на каменном валуне, который на три четверти висел над пропастью; я же, сидя на нем, висел над пропастью на девять десятых. Не знаю, как так вышло, что я просто не сделал шаг вперед… Наверное, виной тому был наставник Чжан – он был строгим и мягким одновременно.
– Значит, сам Тай рассказал тебе про нас? – настойчиво переспросил наставник.
Я кивнул. Мне трудно было говорить, в горле словно ком застрял.
– Как это вышло? – не отставал Чжан-лаоши.
Я покачал головой. Мозги работали плохо, сердце билось неровно, замирало, холодели пальцы.
– Пару лет назад, – выговорил я с трудом, – мы с ним беседовали, и он вдруг сказал, что если что-то случится, я должен знать: есть такие люди. Есть такой орден.
– Есть такой орден, – повторил старый даос и тяжело вздохнул. Некоторое время мы сидели молча, только ветер овевал нас, да листья на старом тополе тихо трепетали.
– Чему учил тебя наставник Тай? – спросил старик.
Я пожал плечами.
– Учил традиционному ушу. Учил тайцзицюань.
– Это все? – спросил старик после некоторой паузы.
Я молчал. Какой смысл в разговорах, если все уже случилось?
Однако даос, похоже, так не считал.
– Он говорил тебе о цели тренировок? О главном их смысле?
Я пожал плечами.
– Ну, – сказал я. – Однажды. Сказал, что цель наших занятий – борьба со злом…
Я вдруг вспомнил этот день, вспомнил очень ярко. Мы выехали в лес всей школой, жарили шашлыки. В какой-то миг я оказался рядом с учителем. Мы были в толпе, но как будто совсем одни. И я, сам не зная почему, спросил у него тогда:
«В чем смысл наших занятий?»
Он посмотрел на меня с каким-то особенным интересом и, чуть поколебавшись, неожиданно сказал:
«Борьба со злом».
Я не понял тогда этого ответа, да и мудрено было его понять. С каким еще злом, почему? Понятно, что борьба со злом – это вообще дело любого порядочного человека, но борьба со злом посредством тренировок?..
– Да, – повторил Чжан задумчиво. – Борьба со злом.
И продолжал, словно уже только для себя самого.
– Когда-то мы боролись со злом. Это было давно. Сейчас мы только ограничиваем зло, удерживаем его в берегах, чтобы оно не выплеснулось и не затопило мир. Но плотина наша источилась, она хрупка…
Я слушал его с каким-то болезненным любопытством. Опять загадки, иносказания. Почему бы не сказать все прямо, по-человечески?
– Он учил тебя дао-цзяо? – внезапно спросил старик.
Я поднял голову. Вот, значит, что его волнует!
– Нет, не учил, – сказал я. – Только тайцзицюань.
Даос покачал головой.
– Только тайцзицюань… – сказал он с горечью. – Всего-навсего тайцзицюань. Подумать только, какая мелочь… Тайцзицюань ведь можно научиться в любом парке, в любом дворе, да просто включи телевизор и учись. Нет человека, который бы не знал тайцзицюань, позанимался неделю – и сам сможешь учить любого.
Мне стало стыдно за свое легкомыслие.
– Я не то имел в виду, – проговорил я.
Старик только рукой махнул досадливо.
– Великое искусство стало разменной монетой в руках жуликов! – Лицо его было сердитым. – Во что превратилось современное ушу?! Говорят, оно пало так низко, что и в бою его применить нельзя.
– Это не искусство пало, это люди пали, – возразил я. – Разве речь только об ушу? Всё, за что ни берется современный человек, всё это можно применять лишь для извлечения денег, а значит применять по-настоящему нельзя.
Старец, похоже, не слушал меня.
– Ты говоришь: традиционное ушу, – молвил он, глядя прямо перед собой. – А знаешь ли ты, что такое традиционное ушу? Человека месяцами, годами обучают трудной основе. В него закладывается особая сила и особое понимание. После этого он может очень быстро совершенствоваться в технике. Он может постигать мистические истины, он познает тайны мира.
– Да, – кивнул я.
Старец кинул на меня острый взгляд.
– Ну, то есть я так думаю, – поправился я. – При правильном подходе, конечно…
– Да, правильный подход. Немногие его выдержали. Они уходили: думали, что подлинные знания от них скрывают. Зато сейчас применяют другие методы – быстро учат техникам, а основы не дают. Человек знает много приемов, но использовать их не может. Ни для боя, ни для здоровья, ни для жизни.
– Это если нет правильного учителя, – возразил я.
– А у тебя был правильный учитель? – неожиданно спросил даос.
– Самый лучший, – отвечал я решительно. – Да вы и сами знаете.
Чжан помолчал, потом поднял голову. Прищурил на меня глаз.
– А ты, – сказал он, – ты сам как думаешь, ты правильный ученик? Настоящий?
Я умолк. Что я мог сказать на это? Я был лучшим учеником в группе, но был ли я настоящим учеником? Думал ли постоянно о совершенствовании, занимался ли не щадя себя, старался ли воспринять традицию во всей полноте? И разве у настоящего ученика учитель умирает во цвете лет?
