Она – единственное существо в мире, перед кем я трепещу. Она одна опровергает учение Махаяны. Если во мне есть душа, как говорил хэшан, рано или поздно она распознает ее сияние, она выгрызет эту душу из меня и поглотит ее, как душу любого смертного. Вот почему я трепещу, вот почему боюсь и не смею поднять глаза даже здесь, среди мрачных коридоров, где нет никого, кроме теней-призраков.
Рядом со мной, почти неотличимый от тени, идет мой брат. Гордого и самоуверенного Юнвэя нельзя узнать – он скорчился в комок ужаса и покорности. Он еле переставляет ноги, и я вынуждена все время останавливаться и поджидать его. Но все равно он идет очень медленно, так медленно, как только возможно. Взглядывая на него, я вижу, что он наполовину умер, от него осталась только физическая оболочка, воля и разум почти угасли в нем. Сейчас он мало чем отличается от обыкновенной побитой собаки, но только в собаке есть надежда на лучшую жизнь, а в нем – нет.
Мы идем умирать, я и он, мы оба идем на казнь. Но я иду трепеща и торжествуя, а он – обреченно. О, это страшно – умирать. Ли́су умирать гораздо страшнее, чем человеку. Человек помнит, что он смертен, хоть и не верит в это. Лис же не думает о смерти, впереди у него – немыслимое количество времени. И когда он узнаёт, что сегодня умрет, чувство это не сравнить ни с чем. О том, что чувствует перед смертью человек, знают все, потому что люди перед смертью оставляли потомкам свои записки. О том, что чувствует умирающий лис, не знает никто, кроме него самого. У нас есть кодекс, по которому лис, уходя, не оставляет после себя ничего. И уж, конечно, никаких воспоминаний, записок и мыслей – все это слишком опасно, если попадет в руки людей, и еще опаснее, если попадет в руки других хули-цзин.
Мне жаль брата. В том, что он сегодня умрет, есть и моя вина.
Тот день, когда огромный грузовик ударил в машину учителя Тая, был лучшим днем в жизни Юнвэя. Это был день его гордости, его торжества, его превосходства над всеми прочими. Учитель Тай был повержен. Его мощь, его талант, его судьба не устояли перед дьявольскими кознями моего брата. За это можно было требовать у царицы все, что угодно.
И я знала, чего потребует брат. Немудрено догадаться, хотя для большинства лис сама мысль об этом была бы кощунством. Но Юнвэй так горд и непреклонен, он так верит в свою звезду, что для него нет границ.
Юнвэй, убивший учителя Тая, собирался попросить у царицы ночь. Это была очень старая традиция, о ней почти забыли, но она существовала и была узаконена.
О, это была очень коварная традиция, именно поэтому о ней не вспоминали столетиями. Если бы Юнвэй пришелся царице не по душе, ночь эта могла стать последней в его жизни. Но он верил в себя, он не сомневался, что сможет понравиться Хоху. Бедный брат, такой гордый, одаренный – и такой глупый!
О том, что учитель Тай остался жив, мы узнали, только вернувшись в горы. Нас встретила личная стража царицы и провела в гостевые пещеры. Так назывались тюремные камеры в логове Хоху. Нас рассадили в соседние камеры – мы могли слышать друг друга, но видеть и передать что-то не могли.
Первые сутки брат бился день и ночь, кричал, требовал, чтобы его выпустили, чтобы его отвели к царице. Он умолял дать ему еще один шанс: он вернется и убьет этого Тая, чего бы ему это ни стоило. Но стража была неумолима, крики его не достигли ушей царицы.
Мы совершили страшное преступление: вернулись, не выполнив поручения. Кара за это была одна – смерть.
На второй день брат затих и только что-то негромко бормотал себе под нос – я из своей пещеры не могла расслышать, что именно. Может быть, воображал последний разговор с царицей.
Наверное, надо было сказать ему слова утешения… Но чем я могла утешить его? Все, что теперь было хорошо для меня, было плохо для него. Я радовалась спасению учителя и горевала о нашей будущей смерти. Но радовалась, пожалуй, все-таки больше. И если прав хэшан Махаяна и спасение есть для всех, то, может быть, после смерти я не попаду в лисью Бездну – безмерную, безначальную, мучительную. Может, я смогу переродиться в человека, нет, не в человека даже – в животное, в последнюю собачонку, в паука, таракана, просто в былинку, но перестану быть демоном.
Сегодня тот день, когда все свершится.
Нас выпустили из пещер и велели идти прямо к царице. Даже стражу не приставили, только тени сопровождают нас. С тенями, пожалуй, можно бы справиться, но бежать все равно некуда. Эти коридоры ведут только в двух направлениях – либо опять в тюрьму, либо в чертоги царицы.
Человек сказал бы, что все равно терять нам нечего, впереди смерть, и можно было бы хотя бы попытаться… Человек не знает, что ждет ослушавшегося. Даже умирать можно по-разному. Можно быстро и безболезненно, а можно долго и непереносимо. Нет, как говорил хэшан Махаяна, история приходит к концу. Это тело стало мне тесным, пора перейти на другой берег.
