Тьфу ты! Приснится же такое! А ведь точно, приехали — машина стоит на краю леса, под густой маскировочной сеткой, а меня трясёт за плечо водитель. Это его голос я слышал во сне. Николай Фёдорович уже вышел и разминает затёкшие колени.
Вылезаю наружу. Интересно, где это мы? Стройные ряды скирд сена… и никаких следов самолёта. Между тем окончательно темнеет, и почти сразу же в небе раздается гул мотора. Наш, немецкие движки работают по-другому. Вспыхивают прожектора, заливая посадочное поле ярким светом, и уже парой минут спустя по полю, подпрыгивая на кочках и подрагивая концами крыльев, катится ПС-84.
Люк гостеприимно распахивается, мы лезем внутрь. Едва устраиваемся, как рёв усиливается, нас какое-то время трясёт, и всё резко обрывается. Машина уже в воздухе. Лететь долго, поэтому решаю заняться самым желанным на войне занятием — сном. Жаль, но один и тот же сон дважды не снится. Во всяком случае, ко мне он не пришёл. А жалко… Кто же, интересно, там был?
Глубокая ночь. Нас сажают в машину с зашторенными окнами и куда-то везут. Несколько раз останавливают и проверяют документы, подсвечивая в лица синим фонариком. Светомаскировка, что поделать…
Наконец, останавливаемся в последний раз, выходим наружу, и нас ведут какими-то переходами. Все окна наглухо закрыты, но света внутри хватает, лампочки светят довольно ярко. Вскоре оказываемся в большом кабинете, где за огромным столом сидит знакомый каждому советскому человеку Всесоюзный Староста Михаил Иванович Калинин.
Я бодро рапортую, он поднимается, подходит ко мне и крепко, по-мужски, жмёт протянутую руку. Затем поворачивается к секретарю и берёт у него из рук красную коробочку… мать честная! Так это же награждение! Орден «Боевого Красного Знамени»! И медаль «За Отвагу»!..
Говорили, что к «звёздочке» представят, а тут «Знамя»… не ожидал! Ох, не ожидал…
Нас фотографируют и отвозят в гостиницу, где мне предоставляют отдельный номер. Николай Фёдорович прощается, предупредив, что в полдень меня ждут в Главном Управлении Бронетанковых Сил. Хоть это и недалеко, но идти не приходится — утром меня уже ждёт машина. Ничего себе, простому капитану — личный автомобиль!
Оказывается, уже не капитану, а самому настоящему майору. Приказ уже подписан, так же как и новое назначение, заместителем командира полка. Слава Богу, снова на Западный фронт, только в другую армию. Ну что ж, неплохо! Так что, получив направление и новые документы, я отправляюсь на почту, где пишу письмо родителям. В конверт, что тоже неслыханная по военным временам роскошь, вкладываю свежий номер «Правды». В газете приказ о моём награждении и присвоении очередного звания. Пускай порадуются за меня! Отец будет гордиться перед нашими.
Не запечатывая, отдаю пакет симпатичной девушке и выхожу на улицу. Пора на вокзал. У первого же попавшегося милиционера узнаю дорогу и, насвистывая, иду по указанному пути. Окна домов заклеены полосками бумаги крест-накрест. Это от взрывной волны, чтобы стёкла не вылетали. Нет, какая всё-таки красивая Москва! Пусть сейчас столица и в военной форме, но своей красоты не потеряла. Разве что, чуть суровее стала…
На вокзале выясняю у коменданта отправление ближайшего поезда в пункт моего назначения. Вовремя я — отход через пятнадцать минут. Мне дают номер вагона, и я торопливо лезу внутрь набитого до отказа вагона. Военных немного, в основном женщины, молодые девчонки. Их везут на строительство укреплений.
Хочется спать, но они не дают мне покоя: пристают с расспросами, а те, что постарше — ругают за то, что отступаем. Но едва я говорю, что еду из Кремля с награждения, тут же замолкают. Зато молодёжь начинает строить глазки…
К вечеру трудармейцы выходят, и остаёмся только мы, военные. Ночью меня будит проводник. Выхожу. Небольшой украинский городок. Первым делом нахожу комендатуру, где предъявляю документы и узнаю, что мой новый полк располагается за городом. Машину до ЗП[4] мне дают, так что все в порядке.
Попутно получаю еще кое-какую информацию: оказывается, сюда свозят как таких же, как я, офицеров, так и просто потерявших свои машины танкистов.
Командир моего нового полка — подполковник средних лет, Федорчук Степан Петрович. Воевал на Халхин-Голе, так что с ним я сразу нахожу общий язык. Честно говоря, он очень рад, что на помощь прислали обстрелянного офицера, а не карьериста из тыла. Был до меня один такой, когда услышал, что полк выходит на фронт, прострелил себе бок из табельного «ТТ» — кожу оттянул, и выстрелил. Но не повезло — врач определил «самострел», так что его даже перевязывать не стали: сразу личный состав построили — и пулю в затылок…
Пока ждём танки, времени даром не теряем — начали формирование экипажей и общие тренировки. Обучаем стрелков-радистов, тренируем заряжающих, командиров танков учим пользоваться картой, ориентироваться на местности. Пришлось напрячь память и вспомнить, чему меня учили в моём Ульяновском танковом…
Впрочем, не раз замечал такую вещь: если человек делает что-то своими руками или головой — никогда потом не забудет, сколько бы лет ни прошло…
