В моей памяти еще свежи были впечатления от встречи с искусством Ифе, и я невольно сравнивал достижения художников двух городов — Ифе и Бенина. И хотя существует неоспоримая и тесная преемственность между творчеством скульпторов Ифе и Бенина, в глаза бросались резкие контрасты.
Пожалуй, сама идея существования каких-либо связей между творчеством Бенина и Ифе показалась бы мне невероятной, если бы раньше, еще в Лагосе, я не видел древних бенинских бронз. В лагосском музее собрана небольшая, но поистине замечательная коллекция, и в частности там выставлен один из шедевров мировой скульптуры — бронзовая головка королевы-матери из Бенина. Эта работа предположительно относится к XV–XVI векам, и ее стиль родствен стилю терракот и бронз Ифе. В этом скульптурном портрете хорош не только трогательно поэтический образ молодой, нежной и чуточку беспомощной, несмотря на свой высокий сан, женщины. Покоряет и редкая гармоничность линий, их мягкий, спокойный ритм.
Но таково было искусство только раннего периода бенинского королевства. В последующие же века традиции гуманного и жизнелюбивого творчества мастеров Ифе забывались все основательнее.
Правда, в одном отношении местные скульпторы пошли дальше своих учителей. Они не ограничивались созданием портретных скульптур, а начали разрабатывать сложные композиции на бронзовых пластинах, обычно украшавших стены жилищ вождя и придворной знати. Среди выбираемых ими сюжетов были сцены из жизни двора обы, танцы, эпизоды войны. На пластинах можно увидеть вождей в парадной одежде или воинских доспехах, придворных, португальских купцов и солдат, бывших частыми гостями в Бенине в XVI–XVII веках. Некоторые детали одежды, украшения изображены очень верно. В сущности, если бы была написана подробная история королевства Бенин, то эти пластины могли бы послужить великолепными иллюстрациями к некоторым ее страницам. Насколько пока известно, мастера Ифе никогда не охватывали жизнь столь же широко.
И вместе с тем очевидно, что в своем творчестве скульпторы Ифе были значительно свободнее, независимее, чем мастера Бенина. Последние с течением времени все в большей мере оказывались в плену нерушимых и мертвящих эстетических канонов. В догму были (вновь возведены черты, которые характерны для религиозной деревянной скульптуры йоруба и от которых художники Ифе сумели освободиться.
Скажем, у йоруба вождь, как правило, изображается заметно крупнее своих подданных. На бронзовых пластинах оба много выше окружающих его придворных. В деревянной скульптуре пропорции человеческого тела обычно нарушаются, и громадная голова помещается на тонкое, узкоплечее туловище. Так же выглядят люди на бенинских бронзах.
Цех литейщиков был замкнутой корпорацией, выполняющей только заказы двора, и, естественно, навязанные бенинскими феодалами вкусы стали строжайшим эстетическим «кодексом» скульпторов-литейщиков. Самой большой потерей бенинского искусства явилось исчезновение из его поля зрения человека во всем его своеобразии. Да и как скульпторы могли создавать реалистические портреты, скажем, владык Бенина, если религиозные каноны запрещали бенинцам даже говорить об обе теми же словами, что о простых людях? Нельзя было сказать, что оба спит, ест «ли идет. Для каждого из этих случаев существовали особые, условные выражения.
Таким-то «условным выражением» бенинской жизни стала и скульптура. В целях навязанной феодалами и религией псевдоэстетики погибала не только индивидуальность отдельных художников. Из искусства исчез реализм, ушла сама жизнь. Холодом мрачной, угрюмо фанатичной фантазии веет от многих бенинских бронз.
На другой день я уезжал из Бенина. Сколько еще загадок скрывается за стеной тропического леса? Сколько новых открытий еще предстоит здесь сделать археологам, историкам, искусствоведам? Я уезжал с твердой надеждой снова увидеть и красные стены Бенина, и город четыреста одного бога — Ифе.
Бенин после нескольких лет закулисных переговоров и политического торга был возведен в ранг областного центра, а окрестные земли, населенные говорящими на наречиях языка идо племенами, выделены в четвертую область Нигерии — Средне-Западную. От соседней Восточной области она отделена рекой Нигер.
Сейчас от дороги, обрывавшейся у реки, к городу Онитше, находящемуся напротив, построен прекрасный автомобильный мост. Мне пришлось переправляться на пароме, громоздком и медленном сооружении, тяжело осевшем в черную речную воду.
Нигер вблизи Онитши широк и полноводен. Нас ежеминутно обгоняли легкие, вырубленные из ствола пироги и массивные грузовые лодки в добрый десяток метров длиной. Они напомнили мне об английском путешественнике Ричарде Лендере, который на такой вот лодке добрался из Северной Нигерии до городов побережья и оставил увлекательнейшее описание своего полного опасностей путешествия. «Отравленный» великой рекой, Лендер вернулся из Англии несколько лет спустя и где-то в дельте Нигера погиб от предательского выстрела.
