В Онитше у меня не было знакомых, поэтому после осмотра рынка я не медля выехал дальше, в административный центр области. Меня подгоняло и скорое истечение срока действия визы в моем паспорте. Если бы я опоздал к границе, последовали бы весьма неприятные беседы с чинами нигерийского им-миграционного управления, которые внимательно следят за тем, чтобы гости Нигерии не задерживались в стране после отведенного им срока. Еще с самими нигерийцами, пожалуй, и удалось бы объясниться, но если вмешался бы в дело британский «советник» — холодновато-вежливый, неуступчивый в своей тщательно скрываемой враждебности, то тогда со мной обошлись бы весьма сурово. Пребывание в какой-нибудь нигерийской «каталажке» мне, естественно, не улыбалось.
К счастью, от Онитши до Энугу проложено прекрасное шоссе, так что можно было ехать «с ветерком».
Вдоль дороги расположено много деревень; этот край вообще самый густонаселенный в нигерийской федерации, и деревни выглядели на удивление зажиточными. Большинство домов крыто железом, даже листами алюминия, дома светлые, просторные, с застекленными окнами и резными дверями в центре. Очень хотелось войти через калитку в один из этих зеленых, цветущих садиков, постучать в дверь, познакомиться с хозяином. Но нужно было спешить.
В моем плане на пребывание в Энугу был отведен всего день. Поэтому, даже не заехав в гостиницу, я отправился на поиски Майкла О. К нему у меня было письмо из Ибадана от учителя, с которым я там встречался. Передавая письмо, учитель заверял, что Майкл примет меня самым дружеским образом.
Так действительно и произошло, когда я, объездив полгорода, в конце концов разыскал глинобитный домик, где Майкл жил со своей многочисленной семьей. В доме буквально негде было повернуться, но хозяин решительно настоял, чтобы мы посидели какое-то время у него, выпили пива, закусили.
— Вы мой гость, я не могу, чтобы вы от нас ушли, не отдохнув с дороги, — повторял он, хлопоча вокруг стола. — Очень жаль, что нет свободной комнаты. Вы нас нисколько бы не стеснили.
Энугу славится своими угольными шахтами. Местный уголь расходится по всей Нигерии, даже вывозится за границу. Я стал расспрашивать Майкла, что знает он о забастовке горняков, происходившей здесь в 1949 году. Но он ответил, что был в те годы мальчишкой и мало что помнит.
Майкл проводил меня до гостиницы, расположенной на окраине города в тени цветущих мимоз и акаций, и мы условились встретиться вновь вечером.
Немного отдохнув, я вышел подышать свежим воздухом на террасе. Солнце уже опустилось к горизонту, облив багрянцем кроны окружающих отель деревьев, и на небе, быстро синевшем, одна за другой загорались звезды. В кустах монотонно заголосили цикады, запрыгали мелкие голубоватые огоньки жучков-светляков. Сидевшие на лужайке справа от террасы торговцы сувенирами, эти неизбежные спутники любой гостиницы в Африке, расстелили циновки и, беззвучно шевеля губами, начали молиться, все вместе то падая на колени, то снова вставая. Отдав богу богово, они суетливо принялись свертывать в узлы свои пестрые и яркие товары.
Эти торговцы сувенирами — своеобразный народ. Мне кажется, они образуют что-то вроде касты. От Берега Слоновой Кости до Сенегала — это обычно дьюла или малинке из Республики Мали, тогда как к востоку от Берега Слоновой Кости они почти всегда принадлежат к северонигерийской народности хауса. Вечные бродяги, они пешком и на грузовиках пересекают тысячи километров в поисках товаров и клиентов. Мне рассказывали, что в их среде существует солидная организация, занимающаяся снабжением и информирующая о ценах в том либо другом городе. Обычно в их руки попадают изделия, уже специально изготовленные для туристского рынка, но иногда в своих путешествиях они нападают на действительно интересные и ценные произведения народного искусства. Наиболее удачливые из этих торговцев открывают в конце концов собственные лавчонки или меняют специализацию, переходя на более доходные операции скотом, орехами кола, ямсом.
Когда пришел Майкл, то сразу я его не узнал. Днем он был одет в мятую, с расстегнутым воротом белую рубашку и шорты. Сейчас передо мною стоял мужчина в темном английском костюме, с галстуком-бабочкой, в сверкающих башмаках. Само выражение его лица стало как-то строже, солиднее, что ли. Одним словом, почти невероятная метаморфоза. Видимо, и Майкл, как большинство африканских интеллигентов, был склонен с подчеркнутым вниманием относиться к своему облику, особенно появляясь в общественном месте.
Мы прошли в полупустой ресторан, сели у широко распахнутого окна.
Эти встречи… Пожалуй, ничто не расширило моих представлений об Африке столь значительно, как беседы, как долгие ночные разговоры с учителями, студентами, чиновниками, с профсоюзными и партийными деятелями, с молодежными активистами. Африканская пресса и слаба и слишком далека от народной жизни. Книги рассказывают о прошлом. Только из встреч с людьми можно понять и почувствовать неповторимость сегодняшнего дня континента.
